Книга Дом для счастья, страница 47 – Яра Славцева

— Это идеальный эффект, — сказал он хрипло.

— И я все еще тяжелая, колючая, помню все и со мной нельзя наполовину.

— Слава богу.

— И твоя дочь уже, кажется, считает меня своей.

— Моя дочь умная.

— И ты местами совершенно невыносим.

— Тоже правда.

— И…

— Арина.

— Что?

— Скажи уже “да”, пока у меня сердце не остановилось.

Я рассмеялась сквозь слезы.

И кивнула.

— Да.

Кажется, в этот момент он действительно перестал дышать на секунду.

Потом встал.

Обошел стол.

Надел кольцо мне на палец.

И поцеловал так, что я тут же забыла, в каком вообще городе нахожусь.

А потом раздались аплодисменты.

Я отпрянула и увидела, что официантка, бариста и какая-то пожилая пара у окна радостно хлопают нам, словно лично инвестировали в это предложение.

— Ненавижу публичность, — пробормотал Матвей.

— Врешь, — прошептала я, смеясь. — Сейчас ты ее обожаешь.

— Только если она заканчивается тобой.

И вот после таких фраз совершенно невозможно не выйти за него замуж.

Мать Лизы вернулась через неделю.

Нет, не драматично.

Не с порога в слезах.

Не с цветами и чемоданом в руках.

Сначала была открытка.

Дорогая.

Из Парижа.

С слишком красивым почерком.

Потом сообщение Матвею:

Я в Москве. Хочу увидеть дочь.

А потом — звонок в дверь.

Я открыла сама.

И сразу поняла, кто это.

Такие женщины не входят.

Они возникают.

Высокая.

Очень красивая.

Светлые волосы.

Темные очки.

Лицо человека, который привык нравиться миру еще до того, как заговорит.

Она посмотрела на меня без удивления.

Как будто ожидала увидеть другую женщину.

Как будто уже все знала.

— Добрый день, — сказала она. — Я Виктория.

— Я догадалась.

— Матвей дома?

— Да.

Она сняла очки.

И вот тогда я увидела Лизу в ней.

Не внешне даже.

А в разрезе глаз.

В линии рта.

В чем-то хрупком, что у дочери стало живым, а у матери — холодным.

— Проходите, — сказала я.

На кухне повисла такая тишина, что, если бы у меня в этот момент упала ложка, думаю, звук был бы слышен в соседнем районе.

Матвей, увидев Викторию, не встал сразу.

Просто очень медленно положил телефон на стол.

Лиза замерла на стуле с карандашом в руке.

— Привет, — сказала Виктория дочери.

Лиза не ответила.

Только сжалась вся.

Господи.

Ну почему дети всегда выдают сердцем все, что взрослые хотят замаскировать словами?

— Ты выросла, — продолжила Виктория, будто ничего не почувствовала.

— А ты нет, — тихо сказала Лиза.

Я закрыла глаза.

Матвей резко встал.

— Лиза.

— Что? Это правда.

Виктория моргнула.

И в этот момент я впервые увидела, что безупречность — это тоже маска. И под ней ей сейчас не очень-то комфортно.

— Я приехала увидеться, — сказала она уже Матвею. — Это нормально.

— Через восемь месяцев молчания? — спросил он ровно.

— У меня была работа.

— Конечно.

— Не начинай.

— Это ты вошла в мой дом.

Тон был спокоен.

Слишком спокоен.

Опасный тон.

Я видела, как дрожит Лиза.

Как она смотрит в стол.

Как сильно ей хочется исчезнуть прямо сейчас.

И именно поэтому вмешалась.

— Лиз, — тихо сказала я. — Пойдем-ка наверх, покажешь мне, что у тебя с рисунком для школы.

Матвей вскинул на меня взгляд.

Благодарность.

Боль.

Понимание.

Лиза встала мгновенно.

С облегчением.

Почти бегом вышла из кухни.

Я пошла за ней.

И только на лестнице услышала за спиной голос Виктории:

— Значит, уже новая семья?