Книга Развод. А была ли месть?, страница 13 – Дора Шабанн

А мы все еще здесь: слушаем, какой Костик молодец.

Ага.

Он исключительно сам, один справился, да-да. Как же. Верю-верю.

Какая-то я слишком уж усталая и злая, да. Вон, сколько яду внутри плещется, как бы народ не забрызгало.

Но, если откровенно, то примерно так я себе это чествование и представляла, исходя из всего предыдущего жизненного опыта.

Константин — отличный хирург, прекрасный диагност, а главное — мужик, вот что для всех важно.

То, что практически весь текст писала я — мелочи.

— У всех выдающихся творцов были стенографистки, — хмыкнул как-то любимый, при обсуждении практической части, где я действительно за ним только записывала. А то, что теоретическая база и изыскания были созданы вообще без его участия — неважные нюансы, да.

Для Чарторыйского важна был сама докторская, а каким уж образом она у него появилась, не имело значения.

Конечно, те немногие, кто был в курсе изнанки этого «научного прорыва», успели засвидетельствовать мне свое почтение, но было их, как говорится, полтора землекопа.

Из огромной толпы восторженных почитателей таланта Константина Станиславовича мало кто догадывался, что без связей моего отца, без постоянной помощи с текстом и психологической поддержки от меня для дорогого, но постоянно психующего мужа, ее, этой грандиозной диссертации просто бы не было.

Нет, для всех собравшихся, Чарторыйский — гений, талант и большой молодец.

Да и Господь с ним.

Только я выдохнула, заметив, что «ряды редеют», как ко мне подошла новый ординатор моего мужа Снежана.

— Я так рада! Котик блестяще защитился, и больше ему не нужна старуха, — с ехидной улыбкой сообщила она. — Теперь мы с ним, наконец-то, будем вместе, и он сможет спокойно возглавить родную кафедру. А я рожу ему наследника. Сына! Вместо твоих убогих дочек…

В моей голове гудит, и мечутся глупые мысли:

«Не нужна старуха? Да мне только сорок пять! Возглавить кафедру в Первом меде? Бросить клинику, в которую мой отец Константина еле устроил? Бред…»

Да, пока мысли и эмоции кипят, а из груди уже рвётся, неудержимое:

— Чарторыйский, ты офигел?

Он вздрагивает, оборачивается на зов.

Хмурится, оглядывая нас со Снежаной.

У меня замирает сердце.

Но добивает меня не понимание: муж мне изменял, у него есть тайная жизнь и далекоидущие карьерные планы.

Довольная усмешка в родных глазах — вот что самое страшное.

Это все — правда.

Не бред.

И как нам дальше жить?

Как мне быть теперь рядом с этим… этим…

Подлецом⁈

'Мы все учились понемногу

Чему-нибудь и как-нибудь,

Так воспитаньем, слава богу,

У нас немудрено блеснуть.

Онегин был по мненью многих

(Судей решительных и строгих)

Ученый малый, но педант:

Имел он счастливый талант

Без принужденья в разговоре

Коснуться до всего слегка,

С ученым видом знатока

Хранить молчанье в важном споре

И возбуждать улыбку дам

Огнем нежданных эпиграмм…'

А. С. Пушкин «Евгений Онегин»

Константин

В принципе можно сказать, что его жизнь вполне удалась, несмотря на все стартовые косяки.

Сколько в детстве он вынес из-за отсутствия отца и вычурности фамилии, над которой так тряслась мать?

А сколько вытерпел в школе и университете [1] из-за того, что не вписывался в компанию мальчиков-мажоров, а также деток-наследников «от науки»?

Но все драки, шишки, провалы были не зря. Жизненный путь научил ставить четкие и конкретные цели и работать для того, чтобы добиться желаемого в любых обстоятельствах.