Книга Выбесить босса. Влюбить и не влюбиться, страница 43 – Тата Кит

Я подобралась к лицу Афанасьева, резко выдохнула и открыв ему рот обеими руками, прижалась к его губам своими.

Кажется, он издал перед этим какой-то звук, но, наверное, мне показалась.

Я попыталась создать вакуум своим ртом с его, надеясь, что таким образом оливка сдвинется с места и выйдет из его горла.

И… О, чудо!

Афанасьев схватил меня за плечи и с силой оттолкнул, из-за чего я упала на задницу.

Резко сел и пару раз кашлянул.

— Ты что делаешь?! – выдал он хрипло и со злостью. – Чуть не блеванул.

— Жизнь вам спасаю, вообще-то, - с обидой произнесла я, утирая тыльной стороной ладони губы. – По принципу раковины и вантуза. И, кстати, блеваните. Потому что оливка мне в рот не вылетела. Или вы её уже съели?

— Она вылетела еще на этапе, когда ты мне ребра ломала, - ворчливо произнес Афанасьев.

— Не стоит благодарности, - фыркнула я и подняла с пола телефон, обнаружив, что громкую я, оказывается, не включила, или дрожащей рукой переборщила с нажатиями. А звонок тем временем наматывал секунды. – Простите, помощь больше не нужна. Всё хорошо, - бросила я в трубку женскому голосу и, не дожидаясь её ответа, закончила звонок.

Встала с пола и, отряхнувшись, осмотрелась в поисках оливки. А её белой лапкой уже катала Киня.

— И, кстати, прием Геймлиха, и не кого-то на «г», - вдруг учено заявил Афанасьев, тоже встав с пола.

Потому что на «г» тут кое-кто другой.

— Не зря я вашей бабушке говорила, что в словосочетании «Андрюшенька-душенька», в слове «душенька» после «ш» нужна ещё одна «н».

— А твою дружбу с моей бабушкой мы еще обсудим.

— Ага, конечно. Надеюсь, наша с вами дружба теперь закончилась? Всё-таки я вам жизнь спасла. За это и долг можно простить.

— Простить за то, что произошло по твоей вине? – выпучил он на меня красные глаза.

— В смысле?! – ощетинилась я, тоже на него выпучившись. – А ничего, что вы сами сказали о том, что это опасно, и не прошло и минуты, как начали это делать?!

Афанасьев со злобой усмехнулся, покачав головой.

— Вот как так у тебя получается, Кондратьева? При смерти оказываюсь я, а ты при этом напрямую реально не виновата?

— Талант?

— Ладно, работаешь до конца этого месяца и года, и я забываю про твой долг. Сегодня можешь не приходить в офис и ко мне домой. Считай, что у тебя выходной.

— Какая щедрость! – фыркнула я. - Подождите… Если работа до конца этого месяца – по-вашему минимум, то, что максимум?

— Триста дней. По дню на каждую тысячу долга.

Отработать триста дней или всего тридцать?

— Фигасе! Тогда договор. Только выходной я возьму не сегодня, а в выходной. Можно? У меня, вообще-то, есть личная жизнь и планы.

— Планы? – переспросил Афанасьев на смешливо, прокашливаясь и наливая себе стакан воды. – И какие у тебя планы в личной жизни, Кондратьева?

— Буду искать молочного мальчика.

— В смысле?

— Ваша бабушка сказала, что первый мужчина молочный, как зуб, ненадёжный и временный, а второй постоянный. Вот… займусь пока молочным, получается.

Афанасьев смерил меня недобрым взглядом и нахмурился.

— Посмотрим, - сказал он бесцветно. – Пока можешь идти.

— Кстати, пихать пальцы в розетку тоже, говорят, опасно. Проверьте, когда я уйду.

— Убери! – рявкнул я, не выдержав щелчка зажигалки, которой Вася игрался уже несколько минут вместо того, чтобы хотя бы сделать вид, что он вникает в суть работы.