Книга Пряник и Пшёнка, страница 102 – Тата Кит

На десерт я уткнулась носом в букет, недавно подаренный Тёмой. Нежные розовые лепестки так и напрашивались на то, чтобы я касалась их кончиками пальцев и наслаждалась ощущение мягкости и хрупкости, остающихся на коже.

Тёма усадил меня на колени и, как к себе домой залез с головой под футболку, уткнувшись в грудь.

— Ти́точки мои, — мурлыкал он довольно, тиская и поочередно целуя мои груди.

— Расслабляющие пупырки, — привычно начала я возражать.

— Не разбираешься в титьках, вот и молчи, — нарочито недовольный голос из-под футболки развеселил.

Я обхватила Тёмину голову руками, прижалась к его макушке щекой, прикрыла глаза и глубоко-глубоко вдохнула, чувствуя, что усталость уже начала казаться приятной. Но куда приятнее ощущение Тёминых рук, неторопливо и практически невесомо блуждающих по моему телу.

— Как насчёт массажа? — спросил Пряня.

— Не откажусь. Делай, — хохотнула я злорадно, понимая, что он намекал на себя.

Открыла глаза, чтобы слезть с Тёминых коленей и увлечь его за собой в наше комнату, но внезапно мой взгляд зацепился за белый лист, лежащий на холодильнике. Потянулась, подцепила пальцами совсем небольшой листок примерно в половину листа А4 и застыла на месте, увидев слово, выделенное большими жирными буквами «ПОВЕСТКА».

— Тём, это…? — я даже сформулировать не смогла, что это.

— Повестка, — спокойно кивнул он, изучающе глядя мне в глаза. — Мы с тобой обсуждали это, Оль.

— Обсуждали, — кивнула я согласно и снова уставилась на лист так, будто на нём был написан приговор для нас двоих. — Но… я думала, нас это как-нибудь…пронесёт, что ли.

— Мне, в любом случае, нужен военный билет. Чем раньше получу, тем лучше. К тому же, это всего на один год.

— Пошли, — я решительно взяла Тёму за руку и повела в сторону туалета.

— И зачем?

— Сломаю тебе ногу. И руку. Нет, — остановилась я и повернула к выходу из квартиры. — Давай, лучше сделаем это в подъезде. На лестнице. Дома мы можем унитаз сломать.

— Оль, — остановился резко Тёма и потянул меня на себя, заставив впечататься в его грудь. — Это всё равно произойдёт. Мне всё равно придётся отслужить год. И не вздумай плакать, — утёр он подушечками пальцев мои щеки, по которым, оказывается, текли слёзы. — Я же не завтра ухожу. Сначала явлюсь по повестке в военкомат, потом медкомиссия, а потом уже призыв.

— А мне-то что делать весь этот год? — всхлипнула я. — Я же без тебя не смогу. Я же весь год буду просто лежать и реветь, а ты вернешься из армии и найдёшь в квартире утопленника. Не отпущу! — взбрыкнула я упрямо, и крепко обхватила руками Тёмин торс. — Со мной пойдёшь. Вот так.

— Не получится. С тобой отжиматься будет неудобно.

— Ну, и что.

— Звони Максу и Лёхе, зови на проводины.

— Отличительная черта семейства Костровых: любая ситуация — это повод для шашлыков.

Картинка размывается из-за слёз, но я продолжаю резать этот огурец.

Марина Олеговна рядом со мной тихо всхлипнула, быстро утерла нос и поправила очки, продолжая нарезать колбасу.

В целом, в кухне висела гнетущая атмосфера, и только мужикам, чей хохот был слышен с улицы, всё было по барабану. Девчонкам, играющим в гостиной, в общем-то, тоже. И только мы с Мариной Олеговной уже залили всю кухню слезами и соплями.

Входная дверь хлопнула, мужской веселье, их разговоры и смех ворвались в дом, схлопнув убивающую тишину.