Книга Осень подарила мне тебя, страница 4 – Шарлотта Эйзинбург

Тень падает на мой блокнот. Замираю.

Он останавливается рядом со мной и наклоняется.

— Очень... живо, — произносит он так, что слышу только я.

Молчу, ожидая, что он пройдет дальше. Но вместо этого он неожиданно мягко вынимает карандаш из моих онемевших пальцев. Его мизинец на долю секунды касается моей руки. Прикосновение короткое, как удар тока, от которого по всему телу бегут мурашки.

— Позвольте покажу один нюанс, — от его тихого шёпота по телу пробегают мурашки.

Он наклоняется к моему блокноту. От него пахнет дорогим парфюмом с нотками чёрного перца.

Одним точным, уверенным движением мужчина проводит единственную линию — более жирную, более уверенную — по контуру пиджака на рисунке.

— Акцент, — тихо говорит он, возвращая карандаш и кладя его на бумагу. — Он создает фокус. И добавляет... характер.

Он выпрямляется, и его взгляд на мгновение встречается с моим. Засмущавшись, я тут же опускаю глаза в пол.

— Старайтесь не пропускать теорию, — добавляет он уже громче, обращаясь ко всей аудитории, продолжая свой обход.

Я смотрю на свой рисунок. Одна-единственная линия, которую он провел, изменила всё. Она сделала набросок сильнее, увереннее.

После пары мы с Олей пробиваемся в студенческую столовую. Воздух густой от пара, запаха жаренных пирожков и свежеиспечённых булочек. Покупаем у розовощёкой улыбчивой буфетчицы чай и пару пирогов с картошкой.

— Ну, рассказывай! Что там было до меня? — требует Оля, отпивая чай из бумажного стаканчика.

Я, сгорбившись над своим пирожком, коротко пересказываю утренний кофейный апокалипсис. Оля слушает, широко раскрыв глаза.

— Да они вообще охренели! — возмущенно шепчет. — Про маму... это уже за гранью. Надо было ему по яйцам дать, этому Коляну!

— Ага, и сразу вылететь с бюджета, — мрачно отвечаю я. — Тогда уж точно Ксюше лекарств не видать.

Замолкаю, мысленно подсчитывая в голове сколько ещё нужно достать денег, чтобы купить сестре лекарства на следующий месяц.

— А новый-то... Глеб Николаевич... — Оля мечтательно вздыхает, прерывая мои мысли. — Он на тебя, кстати, несколько раз посмотрел. После того как к тебе подошел.

— Не выдумывай, — отмахиваюсь я, но щеки предательски начинают гореть. — Он просто проверял, не рисую ли я еще.

— Ну да, ну да, — подмигивает Оля.

Я уже готова ей что-то колкое ответить, как наш стол накрывает тень. Перед нами стоит Васильев, а за его спиной ухмыляются Колян и Светка.

— Что, Рябова, бюджетный обед? — презрительно щурится он. — Пирожок за пятьдесят рублей и чай из пакетика? Безобразие. На зарплату официантки даже в столовой нормально не поесть.

— Васильев, отстань, — устало говорю я, не глядя на него.

— А я вот не отстану, — он упирается руками в наш стол, наклоняясь ко мне. — Ты блузку Вики испортила. Она плачет в туалете. Собирай свои гроши и компенсируй.

— Сама она себе её облила! — вскакивает Оля. — Яся просто рядом стояла!

— Не стояла, а вертелась как шальная, — вступает Света.

Я сжимаю стакан так, что костяшки пальцев белеют.

— Сколько? — срывается у меня вопрос, от которого тут же становится тошно.

Васильев усмехается.

— Пять тысяч за химчистку.

У меня в кошельке тысяча рублей до конца недели. Ком в горле растет с каждой секундой.

— Вам заняться больше не чем? — раздается спокойный, знакомый голос.