Книга Измена. Всё, что от нас осталось, страница 30 – Тина Джель

Я в голос гоготнула, когда она мне про коньки в апреле напомнила. Соседка моя проснулась даже от моего гогота. Неудобно стало.

— Ну ты там аккуратнее...

— Да не волнуйся ты за меня, — перебивает она меня бодро, — за мной Арс следит, глаз не спускает. Мне даже нравиться начинает быть беременной, — фыркает, — всё тебе можно...ни в чём тебе не отказывают...

— Хорошо, значит, время провели? — поддерживаю её.

— Очень. Тебя не хватало. А так, мне очень понравилось. И с папой мы серьёзно поговорили, — я напряглась сразу на этом месте. Кох писал мне в эти дни. Хотел меня навестить. Я отвечала ему, что ко мне нельзя. Не было у меня желания его видеть. — Он тоже не против. Спрашивал про тебя. Мам, ты уж с ним помягче там...он же переживает...

— Я люблю тебя ребёнок, — стараюсь съехать с неудобной для меня темы.

— И я тебя люблю...мамуль...

Слёзы на глазах выступили от её «люблю». Девчонки уставились на меня. Я им улыбаюсь, сама слёзы ладонями вытираю. Ругаю себя за сентиментальность, но ничего поделать с собой не могу. Такая плакса стала...

Только успокоилась было, переключилась, как сообщение от Коха приходит:

«Я приехал. Сказали, что ты можешь выйти»

Смотрю на экран телефона и не понимаю что делать. Так то и надо бы, конечно, с ним поговорить, незачем тянуть, но вот совсем не хочется.

Да и не уверена я, что готова к такому разговору. Хоть в голове и прокручивала его неоднократно.

Я так любила его когда-то. Так любила. Искренне верила, что моей любви хватит на нас двоих с лихвой. Мы всё переживём. Всё сможем. Со всем справимся. И порою казалось, что так оно и есть.

Мама ещё всегда мне говорила: повзрослеет, перебесится. Но у них вообще, наверное, поколение терпил было. Они так привыкли. Так жили. Их так бабушки учили.

Наше то поколение уже хлебнуло глоток свежего воздуха. А они — нет. Проще было в отношениях выбрать позицию жертвы, слабой притвориться, чем воспротивиться. Хоть маме моей и повезло с мужем, папой моим, но она хорошо ещё помнила, как бабушка её всю жизнь с самодуром прожила.

И я, наверное, вместе с её молоком, всё это в себя впитала. Многое терпела. На многое глаза закрывала. Нет, он меня не бил, конечно, как когда-то бабушку муж. Не унижал прилюдно. Обеспечивал всегда хорошо. А то, что в загулы уходил и не помогал по дому, так это не у меня одной такое. И хуже бывает.

А последнее время так вообще всё, как будто, нормализовалось...

Я нарадоваться не могла.

Даже вон забеременела от радости, так хорошо было.

А потом вот это всё...

И оказалось, что стоит только воспротивиться, и своё мнение высказать, оказывается, что мнение это никому и не нужно. Его даже и всерьёз не воспринимают....

И, как будто, силы мои закончились сразу. Душа истончилась и надорвалась в нескольких местах, и может окончательно порваться, если ничего не поменять...

«Жду» — приходит опять...

«Процедуры» — отвечаю, оттягивая время встречи.

Я вот дочери своей никогда не говорила: терпи. Наоборот, повторяла ей всегда, что у неё есть я и папа, что она всегда может к нам вернуться, чтобы ни случилось у неё в жизни. Никогда не ругала её в детстве, когда она начала интересоваться непонятными, но очень интересными словами. Старалась всегда ей доступно объяснить и кто такая «блядь», и что такое «секс». Была уверена, что если у неё, не дай бог, что-то нехорошее случится, она без опасения сможет мне довериться. Обратиться за помощью.