Книга Измена. Всё, что от нас осталось, страница 40 – Тина Джель

У Коха желваки по скулам заходили:

— У нас скоро сын родится.

— Это всё, что нас тобой связывает. Это всё, что осталось от нашего брака. Но этого мало. Меня это больше не устраивает.

— Я не дам тебе развод.

— Да мне похрен, мне в туалет надо, — переполненный мочевой пузырь, начинает сильно поддавливать, перетягивая моё внимание на себя.

Разворачиваюсь и ухожу.

Несмотря на сопротивление Коха, мы с ним, всё-таки, развелись...

Договориться, правда, у нас получилось не сразу. К тому же, помня постоянно, о нашей с ним милой беседе наедине, на встрече у дочери, где он целенаправленно пытался выбить у меня почву из под ног. Встречаться с ним лишний раз, у меня не было никакого желания. Намного безопаснее было вести дела на расстоянии.

И больница стала для меня идеальным местом переговоров.

Разводиться пришлось через суд, поскольку подавать заявление в ЗАГС Кох наотрез отказался, ссылаясь на несовершеннолетних детей.

Каково же было его удивление, да и моё тоже, если честно, когда нас оповестили, что плод во время беременности, ребёнком, по закону, не считается. Ребёнком плод становится только в момент своего отделения от организма матери и выдачи ему медицинского документа, так называемого «медицинского свидетельства о рождении».

И версия с несовершеннолетними детьми, на которую он рассчитывал, отпала сама собой, но разводиться пришлось, всё равно, через суд.

На первое заседание которого, Кох, благополучно, не явился, сообщив официальным письмом, что он так-то не против развода, но в настоящий момент находится в очень важной командировке и физически присутствовать на суде не может, о чём глубочайше сожалеет и очень просит его подождать, предоставив суду все подтверждающие его занятость, документы, через своего адвоката.

Заседание, естественно, перенесли.

Вёл он себя со мной при этом, как как ни в чём не бывало. Звонил мне регулярно, самочувствием моим интересовался, вопросы задавал, в тонкости протекающей беременности вникал. Не помню, чтобы я когда-либо ранее, столько с ним по телефону разговаривала. И вообще, столько с ним разговаривала. Не было такого между нами даже в наши лучшие времена.

Денег на ремонты мне тоже перечислял исправно и без напоминаний. Мы с ним умудрились даже автомобиль мне выбрать, о котором, кстати, он сам же мне и напомнил.

На этом месте у меня, правда, поначалу, затык случился. Я как только напомнила себе, сколько стоит авто его ненаглядной Анжелочки, так меня жаба начала душить со страшной силой, из-за нецелевого использования семейного бюджета. По привычке, по-видимому.

Но когда он в очередной раз не явился на заседание суда, предоставив опять внушительный пакет документов, подтверждающий его занятость, я разозлилась и запросила у него «Audi Q3», как у его белобрысой пассии. Из вредности.

— Ничего себе запросы у тебя жена, — хрюкнул Кох в трубку.

— Только не белую, — быстро добавила, вспомнив, что у его белобрысой автомобиль, как раз, белый. — И, кстати, если ты в очередной раз не явишься, нас разведут без тебя. Лимит исчерпан. — Предупреждаю.

В общем и целом, к этому времени мы не виделись с ним уже почти четыре месяца.

За это время я успела стать бабушкой, он — дедушкой.

Поддержать дочь лично, у меня, к сожалению, не получилось. У самой уже срок был такой, что ездить куда-либо было неудобно и даже опасно, по мнению врача. Ирина Александровна, действительно, оказалась специалистом грамотным и очень внимательным, но я нет-нет да и вспоминала нашего неформального доктора и даже немного по нему скучала. Он привнёс в мои серые, на тот момент, беспросветные будни, яркости и позитива, и, в некотором роде, послужил для меня своеобразным трамплином в новую жизнь. Без него, возможно, я бы никогда на это не решилась. Поэтому, каждый раз, когда сердце моё готово было расплавиться от сладких речей Коха, я вспоминала, что это именно он, муж мой ненаглядный, посодействовал тому, чтобы Евгения Николаевича перевели от меня подальше. И настрой мой возвращался ко мне вновь.