Книга Измена. Всё, что от нас осталось, страница 50 – Тина Джель

Лежу, трупом притворяюсь.

— Ванюш, я же не дотащу тебя, — всхлипывает.

Приоткрываю один глаз: сидит на коленочках рядом, испуганная, слёзы по щекам...

Не выдержал, рассмеялся. Схватил её. На себя затащил. Обнял.

— Дурак! — отбиваться начинает, вырывается. Прижимаю её к себе сильнее. — Я испугалась за тебя, разве можно так шутить?! — обмякла в моих руках обессиленно, в глазах всё ещё слёзы стоят.

— Могла бы убежать, бросить меня здесь одного на произвол судьбы...

— С ума сошёл?!

— Не бросила бы? — рассматриваю её. Изучаю.

И, кажется, тону в её глазах. Не замечал никогда, что они у неё такие...красивые. Наполненные. Не пустые.

Засмотрелся.

— Никогда..., - так сказала, что верю ей.

Губы сами растягиваются в улыбке. Хорошо на душе становится. Тепло.

— Ты чего там лыбишься алконавт доморощенный, — вздрагиваю от Борькиного голоса.

Открываю глаза. Морщусь от воспоминаний. Прислушиваюсь к ощущениям. Дерьмово. Но уже так не колотит. И голова вроде на части не разрывается. Живой, похоже. Интересно, сколько я так провалялся?

— Лежите спокойно, — рядом с другом, похоже, сестричка стоит.

— Ты как вообще до такой жизни докатился, Кох? — бодренько, как всегда, интересуется друг.

Выражение лица неопределённое, могу предположить, что глумливое.

— Как, как, не знаешь что ли? Катился катился и докатился. Где Нинель? — спрашиваю его, пытаясь найти её в толпе шляющихся по моей квартире людей.

Нихрена не вижу без линз. По кровати свободной рукой начинаю шарить, очки искать.

— Да лежите вы уже спокойно, — вызверилась на меня дама в халате...

— Где жена моя? — спрашиваю у неё.

— Ты развёлся, напоминаю тебе, — отвечает за неё Борька. — Уехала она.

— Куда уехала?

— Домой уехала.

— Ясно, очки мне найди? — смотрю в упор на белый халат и спрашиваю: когда встать можно?

— Докапает, встанете, если сможете, — отвечает мне голосом робота.

— Не выдержу, обделаюсь прямо здесь, убирайте нахрен..., - никакой реакции.

Борька напяливает на меня очки.

Присматриваюсь к медсестре. Никакая вообще. Если бы не белый халат, то не заметил бы её в толпе.

— Обоссусь сейчас, — хочу грозно сказать, но получается так себе.

Нет никаких сил терпеть, моча до мозга кажись уже дожурчала.

— Поржём, — Борька тут как тут, хоть его и не приглашали.

Медсестра недовольно вытаскивает из меня иглу:

— Эти мужики, хуже детей, — ворчит.

— Помоги, — тяну трясущиеся ручонки Борьке.

— Иди сюда дорогая, — помогает мне встать, а меня ведёт. Чуть не ёбнулись вместе с ним на кровать. Он ржать, как полный дебил начинает, вместо того чтобы мне помогать изо всех сил. Заливается прям.

С горем пополам добрели до туалета.

Назад я уже по стеночке сам дочапал.

К вечеру немного отоспался, полегчало чуток. Даже бульона несколько ложек съел, который нам Юлька привезла.

Грохнула об стол термос так, что я, если бы мог, подпрыгнул бы на диване.

Ходила вокруг да около. Смотрела на меня, как на врага народа. Наконец, прорвало её:

— Кох, вот от тебя одни неприятности. Даже нажраться нормально не можешь. Вот зачем ты жене своей бывшей позвонил, — специально сучка, «бывшей» её называет, — тебе что позвонить больше некому было? Почему шалаве своей белобрысой не позвонил, если у вас с ней любовь такая невъебенная? — морщусь. У меня даже в мыслях не было ей звонить так-то.