Книга Долгая дорога к тебе, страница 74 – Татьяна Рябинина

— Ну это само собой. Хотя они первые начали. Но вы не понимаете, это…

— Другое. Да. Но еще это ладно. А если у них что-то замутится, но не получится? На нас это никак не отразится?

— Как? — морщусь я. — «Твой нехороший папочка обидел мою мамочку»? Или наоборот? Вот это точно глупости. Давай мы сразу договоримся, что бы там между ними ни происходило, на нас это никак не повлияет. Ладно?

— Данка, может, между ними и нет ничего, а мы тут уже договариваемся, что будет, если они разбегутся.

— Ну нет! — Я делаю загадочный вид. — Что-то между ними есть. Я уверена. Ну почти уверена. Мама резко изменилась. И даже не в том дело, что в салон красоты вдруг побежала. Не, другое. В ней как будто лампочка зажглась. Даже взгляд другой стал. Живой. А был в последнее время какой-то… тусклый. Как будто спала на ходу с открытыми глазами.

— Ну мой батя тоже… ожил. Развелись бы прямо сейчас, чего уж теперь притворяться.

— Ну это не нам решать, — вздыхаю я. — Пусть делают как хотят. Лишь бы по ушам не ездили.

— Я удивляюсь, как олды цепляются за свои привычки, удобства. — Ринат набирает в горсть песка, высыпает струйкой рядом с пледом. — Не знаю, если бы я любил женщину, а потом разлюбил, не стал бы жить с ней просто по привычке.

— Ну это ты сейчас так говоришь. — Я морщу нос и, наверно, похожа на кролика. — Чем старше, тем сильнее эти привычки. Мне так кажется. Мои тоже долго не разводились, хотя все было тухло. Если бы отец не ушел, так и тянули бы дальше, наверно. Я тоже этого не понимаю. Ну да, если бы пришлось переезжать, идти в другую школу, мне бы не понравилось. Но это можно как-то перетерпеть. И потом — а вдруг новое было бы лучше?

— Мне кажется, с какого-то возраста люди просто перестают хотеть нового. Боятся.

— «Перемен требуют наши сердца», — пою из Цоя. — А тут же: «И вдруг нам становится страшно что-то менять». Он знал, да?

— Тебе тоже нравится? — Ринат стряхивает песок с ладоней и снова обнимает меня.

— Ну как он может не нравиться? — удивляюсь я. — Ты можешь себе представить, что он это пел, когда наши родаки еще не родились? Если бы не погиб, ему было бы сейчас лет шестьдесят. Как моей бабушке.

— Капец, — качает головой Ринат. — Нет, не могу представить. Погиб молодым, так и кажется, что он молодой. Как мы. Ну, может, немного старше. И что до сих пор жив. А помнишь еще у него: «Война — лекарство против морщин»?

Словно холодным ветром по мокрой спине. Война — та реальность, о которой стараешься не думать, но она рядом. Для стариков «война» — это другая. Та, которая для нас уже история. Так бабушка говорит. Для нас настоящая — эта. Когда она закончится — и закончится ли вообще?

Прижимаюсь к Ринату крепче, словно хочу согреться и спрятаться от этих мыслей. Пока он здесь, со мной. Кто знает, может, и ему придется когда-то уйти туда, откуда возвращаются далеко не все. Но и те, кто возвращается, прежними уже никогда не станут.

Обратно едем вечером. Электричка набита битком, стоим в углу в обнимку. Тесно, душно, но все равно хорошо — вот так, вместе. А еще от него обалденно пахнет. Не парфюмом каким-то, а просто его собственный запах. Я к этому очень чувствительная. Мама смеется: ты в прошлой жизни, наверно, была овчаркой. Я не слишком верю во все эти прошлые жизни. А даже если и так — что толку, раз ничего не помнишь? Как будто их и не было.