Книга После развода с предателем, страница 79 – Адалин Черно

Мы проводим день дома. Играем, смотрим фильмы, готовим обед. Юлька рассказывает мне о своих подругах, о том, как скучает по занятиям фехтования, о том, что хочет завести котенка, но папа против.

— Он говорит, что животные — это большая ответственность, — объясняет она. — И что у него и так много забот.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что папа просто не хочет, чтобы я о ком-то еще заботилась, кроме него.

Из уст шестилетнего ребенка это звучит пугающе взросло.

Тимур возвращается к вечеру. Я слышу звук его машины и чувствую, как напрягаюсь. Весь день я обдумывала вчерашний разговор, его слова, то, как он смотрел на меня. И до сих пор не могу понять, чего от него ждать.

— Папа! — Юлька бросается к нему, как только он входит в дом.

Он поднимает ее на руки, кружит, и на его лице появляется настоящая, теплая улыбка. В такие моменты он выглядит совершенно обычным отцом, который любит свою дочь.

— Как дела, принцесса? Скучала?

— Скучала. Но с Олей было весело. Мы готовили печенье, и она показала мне, как делать фигурки из теста.

Его взгляд находит меня. Я стою у входа в гостиную и пытаюсь считать выражение его лица.

— Спасибо, — говорит он мне. — За то, что развлекала ее.

— Это моя работа, — отвечаю сухо.

Что-то такое мелькает в его глазах. То ли разочарование, то ли раздражение?

— Иди умывайся, Юля, — говорит он дочери. — Скоро ужин.

Когда Юлька убегает наверх, мы остаемся одни. Тимур снимает пиджак, вешает его на спинку стула. Движения спокойные, неспешные, но я чувствую исходящее от него напряжение.

— Как прошел день? — спрашивает он.

— Нормально. Если не считать того, что мы в заточении.

— Оля...

— Она спросила, останусь ли я надолго, — перебиваю я. — Что мне было ей ответить? Что я сама не знаю, на что способен ее отец?

Он подходит ближе, останавливается прямо передо мной.

— Я способен на многое, чтобы защитить тех, кто мне дорог.

— А кто решает, нужна ли им эта защита?

— Иногда приходится решать за других.

— Особенно когда "другие" — это женщины и дети, да?

Его челюсть напрягается.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что ты привык контролировать. Юлю запираешь дома, как только чувствуешь опасность. Меня держишь здесь против моей воли. Няню уволил, как только я появилась. Ты принимаешь решения за всех, даже не спрашивая их мнения.

— Это называется забота..

— Нет, Тимур. Это называется контроль, — я делаю шаг назад, чувствуя, как закипает злость. — Забота выглядит иначе.

Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами накаляется. Я вижу, как что-то меняется в его взгляде — появляется та самая твердая решительность, которая меня пугает.

— Знаешь, что самое интересное? — говорит он тихо. — Ты злишься на меня за то, что я делаю именно то, чего тебе не хватало в браке.

— Что?

— Защиты. Внимания. Готовности бороться за тебя. Твой муж сдал тебя при первой же угрозе, а я готов идти до конца.

Его слова попадают в цель, и это бесит меня еще больше.

— Не смей анализировать мой брак, — шиплю возмущенно. — Почему? Потому что я прав?

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку.

— Отпусти, — требую я.

— Нет, — его голос становится жестче. — Мы закончим этот разговор.

— Мне не о чем с тобой говорить.

— А мне есть, — он поворачивает меня к себе, и теперь мы стоим слишком близко. — Я пытаюсь быть терпеливым, Оля. Но терпение тоже имеет пределы.