Книга После развода с предателем, страница 80 – Адалин Черно

— Ты что, угрожаешь мне?

— Я объясняю ситуацию, — его рука перемещается к моему лицу, пальцы касаются щеки. — Ты можешь злиться сколько угодно. Можешь ненавидеть меня за то, что я делаю. Но ты останешься здесь. И рано или поздно поймешь, что я прав.

— А если не пойму? — спрашиваю я, глядя ему в глаза.

Его большой палец скользит по моей губе, и я вздрагиваю от неожиданной нежности этого жеста.

— Поймешь, — шепчет он с той же уверенностью, которая одновременно притягивает и отталкивает. — Потому что в глубине души ты уже знаешь, что я прав.

И наклоняется ко мне. Его губы касаются моих, и весь мир исчезает. Поцелуй жадный, требовательный, полный всего того, что он не может выразить словами. Я чувствую, как таю под его прикосновениями, как сопротивление медленно покидает меня.

Его руки обхватывают мою талию, прижимают к себе, и я понимаю, что проигрываю. Проигрываю в этой игре, правила которой мне неизвестны.

Когда мы отстраняемся, оба тяжело дышим. Его глаза темные, почти черные.

— Оля...

— Не говори ничего, — шепчу я. — Просто... не говори.

Потому что любые его слова сейчас будут неправильными. А мне нужно время, чтобы понять, что происходит между нами.

— Папа, ужин готов? — голос Юльки с лестницы разрывает момент.

Мы резко отстраняемся друг от друга. Тимур проводит рукой по волосам, я поправляю блузку дрожащими пальцами, словно с ней произошло что-то из ряда вон выходящее.

— Да, солнышко, сейчас накрываем, — отвечает он, не сводя с меня глаз.

Ужин проходит в напряженной тишине. Юлька болтает о своих планах на завтра, но мы с Тимуром почти не разговариваем. Я чувствую его взгляд на себе и стараюсь не поднимать свой от тарелки. Но и есть особо не хочется.

После ужина Тимур идет укладывать Юльку спать, а я убираю на кухне, пытаясь привести мысли в порядок. Что со мной происходит? Почему я поддаюсь его влиянию, когда он говорит такие собственнические вещи, от которых внутренности сводит?

— Оля, — его голос заставляет меня обернуться.

Он стоит в дверях кухни, опираясь плечом о косяк. Без пиджака, с расстегнутой на пару пуговиц рубашкой. Взгляд непроизвольно скользит туда, куда не должен.

— Юлька уснула?

— Нет, читает. Попросила еще полчаса.

Мы смотрим друг на друга, и снова возникает это напряжение, эта наэлектризованность в воздухе.

— Мне нужно кое-что тебе показать, — говорит он наконец.

— Что?

— Поднимись ко мне в кабинет. Через десять минут.

И уходит, не дожидаясь ответа.

Я стою посреди кухни и пытаюсь решить, идти или нет. Любопытство побеждает осторожность.

Через десять минут я поднимаюсь на второй этаж. Его кабинет находится в конце коридора. Дверь приоткрыта, изнутри льется мягкий свет настольной лампы.

— Заходи, — говорит он, когда я останавливаюсь на пороге.

Кабинет большой, с высокими потолками и панорамными окнами. Дорогая мебель, картины, стеллажи с книгами. Но больше всего меня поражает стена напротив входа — она вся увешана фотографиями.

— Что это? — спрашиваю я, подходя ближе.

— Моя жизнь, — отвечает он просто.

На фотографиях — он в разном возрасте. Маленький мальчик с серьезным взглядом. Подросток в спортивной форме. Молодой мужчина в деловом костюме, но с тем же настороженным взглядом. И везде одно и то же выражение лица — собранность, похожая на готовность к бою.