Книга Никому не говори, страница 12 – Марина Зимняя

Разговор не клеится мы обе молчим, пока я не выдаю первую пришедший в голову вопрос:

— Когда похороны?

— В четверг, скорее всего…

Послезавтра⁉ Нет… Я не смогу пойти! В голове настоящий сумбур. У меня смотр! Целый день буду занята. В душе нарастает волна негодования. Скулеж щенка на заднем плане, добавляет волнения и раздражения. Как сказать ей, что я не пойду на похороны?

— Ладно… ложись спать. Пусть Герман позвонит мне утром.

Не прощаясь сбрасываю звонок и шествую обратно к гаражу.

— Да замолкни ты!!! — ударяю ладонью о металл покрытый облупившейся краской.

Упираюсь лбом в холодную воротину. Закрываю глаза, прикусываю правую щеку… Отдушина! С обратной стороны гаража есть небольшое оконце, так называемая отдушина, заложенная кирпичом без раствора. Картинка того, как Леха бьет грецкие орехи половинкой кирпича, снятого со стены, моментально рисуется в голове. Направляюсь к задней стенке гаража, протискиваюсь между ней и соседним строением. Это оконце не увидеть случайно. Лешкин дед сделала его незаметным. Меньше чем через полметра стоит соседний гараж, скрывающий отдушину от любопытных глаз. Конечно, при желании обнаружить ее не сложно, но случайному взгляду ее точно не увидеть.

Встав на цыпочки, вынимаю один кирпичик за другим. Отверстие узкое, но других вариантов нет. Если мне удастся пробраться во внутрь, выйдем мы уже через дверь. Конечно, если запасной ключ на замасленном красном шнурке продолжает висеть на своем месте. Прилично ободрав себе ладони и поранив пальцы, мне все же удается подтянуться и пролезть сквозь дыру. Я проделывала это на каком-то адреналине. Совершенно не чувствовала боли от содранной кожи на животе и ладонях. В помещении темная мгла. На улице хотя бы луна бледно светила в небе. Песик бросается ко мне, прыгая на задних лапах, скулит, скребя по плащевой ткани когтистыми лапами.

— Тише, тише… — пытаюсь угомонить его.

Телефон лежит в рюкзаке на улице. Сейчас бы он мне пригодился. Наощупь обследую стены в поисках запасного ключа. Щенок продолжает прыгать вокруг меня, поскуливая. Наконец заветный шуруп, вкрученный между блоков, находится. Перетираю в пальцах промасленную тесемку. Ключ на месте. Словно гора падает с плеч. Нащупываю замочную скважину и вставляю в нее ключ. Пес лижет мне левую руку, будто не помнит, кто его сюда заточил. Под скрип отворяющейся двери вдыхаю ночной прохладный воздух. Обматываю поводок вокруг ладони, делая его немного короче. Выхожу на улицу. Щенок радуется, подпрыгивая и скуля. Запираю дверь, подсовываю ключик на прежнее место ключа, оставшегося в деревне. Подбираю рюкзак и, потянув путающегося под ногами щенка, направляюсь домой. Уже около подъезда вспоминаю, что не заложила отдушину кирпичами. Возвращаться не буду, я совершенно без сил. Нужно покормить собаку. Да я и сама буквально валюсь с ног.

Германа дома по-прежнему нет. Песель клацает когтями по паркету прихожей, осматриваясь по сторонам и поскуливая. Его радость от освобождения прошла. Он явно надеялся увидеть хозяйку. Бросаю взгляд на настенный часы. Почти час. Затем устремляю взгляд в зеркало. Я еще никогда не была такой чумазой. Спутанные волосы висят сосульками вокруг лица. По щекам тонким слоем размазана грязь, изборождённая ручейками от слез. Глаза красные и воспалённые. Оборачиваюсь на входную дверь. Пес сидит спиной ко мне, устремив взгляд на выход. Иду на кухню, достаю миску и насыпаю в нее корм, который купила сегодня. Ставлю его перед ним. Песель не двигается с места. Я надеялась, что он набросится на еду, но этого не происходит. Он начинает тихо скулить, не так, как в гараже. Там он скулил громко и звал на помощь. Сейчас он скулит тонко и жалобно. Присаживаюсь на пол напротив него.