Книга Никому не говори, страница 33 – Марина Зимняя

— Если ты забыл, меня исключили из школы, — складываю на груди руки, откидываюсь на спинку стула.

— Если ты забыла, я решил эту проблему.

Отец действительно ее решил. Аттестат об основном общем образовании я получила, не побывав ни на последнем звонке, ни на выпускном. Я ни дня больше не ходила в школу и даже экзамены не сдавала. В своей школе я появилась лишь раз, в его сопровождении, тогда, когда зажили ссадины на моем лице, тогда, когда я пережила самое жуткое унижение в своей жизни.

Окидываю взглядом сидящую за столом семью. Мама кутается в теплую кофту и смотрит в окно. Конец августа, а она мерзнет. Это же ненормально замерзать, когда на улице плюс двадцать восемь. Перед ней рядом с неотпитым ни разу кофе стоит тарелка с нетронутой овсянкой. Мама сильно похудела, под ее глазами залегли темные круги. Сейчас ей ни за что не дашь сорок лет, на вид ей не меньше пятидесяти. Герман тупо пялится в свою тарелку, как ребенок ковыряясь в каше. Эта гробовая тишина бесит. Мне хочется сбежать в свою комнату, накрыться с головой одеялом и крепко уснуть. Хочется забыться и представить, что мне не шестнадцать, а хотя бы шесть. Хочется видеть улыбающиеся лица. Красивую маму с укладкой и макияжем, веселого, живого Германа, который как комбайн постоянно жует, каждые полчаса заглядывая в холодильник. Хочется забраться на колени к отцу, обнять его, уткнуться носом в колючую шеку, вдохнуть аромат его парфюма вперемешку с запахом табака и дыма и нажаловаться ему на тренера, показать ссадину на коленке и похвастаться своими успехами.

— Я не буду ездить в ту школу.

— Не езди, можешь перебраться к бабушке, а на выходные приезжать домой, — отец продолжает с аппетитом уплетать свой завтрак.

— Сплавить меня решил? — перекидываю взгляд на маму, на ее лице по-прежнему ноль эмоций.

— Когда тебе уже дойдет, что во всех твоих бедах виновата только ты сама, — отец подаётся ко мне, смотрит через стол, сверля взглядом. — Если бы не бабушка Наташа, вышла бы из школы со справкой.

— Ты хотел сказать, ели бы не твои деньги…

— Ели бы не мои деньги и не старания человека, сорок лет отработавшего в той школе. Ты можешь себе представить какой это стыд, просить за такую внучку?

— И дочку, — фыркаю, отворачиваясь к окну. — Ну простите… какая есть!

2 сентября

Хмурое сентябрьское утро повисло над моей головой тяжелым, серым, промозглым покрывалом. Сложно поверить, что меньше недели назад я ехала сюда задыхаясь и плавясь в салоне допотопного пазика.

Всю ночь по старой, шиферной крыше дома барабанил дождь. Он и сейчас идет, но гораздо тише. Воздух пахнет сырой землей, раскисшей от влаги и запахом бабушкиного двора. Этому месту присущ определенный запах и сейчас он настолько густой и концентрированный, что его не возможно не чувствовать. Это место никогда не ассоциировалось у меня с чем-то приятным. Я не проводила у бабушки Наташи каникулы и выходные в детстве. Но те редкие моменты, в которые мама пыталась навести мосты с дедом, совершенно бесполезно используя меня с Гером, для возобновления общения, въелись мне в память вместе с этим запахом. Я узнаю его из тысячи, как запах Питерского метро или аромат лукового пирога бабушки Фриды. Здесь пахнет перезрелыми яблоками, разбившимися о землю под раскидистой кроной старой яблони, прелой травой, птичьим двором и ароматом сладкой сдобы.