Книга Никому не говори, страница 45 – Марина Зимняя

На душе отлегло. Скорая приезжала к соседям. Значит мама в порядке.

— Не хочешь со мной пройтись? — бабушка кивнула в сторону калитки.

— Ба, я нагулялась. А мама, где?

— Мама спит. Ты ее не буди только.

Показалось, что в ее глазах проскользнула тревога.

— Ладно. Не буду, — пожала плечами я.

Я быстро приняла душ, забросив свои взмокшие вещи в стирку. От голода сосало под ложечкой, ноги сами повели меня на кухню. Распахнув холодильник, поняла, что не смогу ничего съесть, тошнота подступила к горлу, как только я мысленно вернулась на пару часов назад. Я пыталась убедить себя, что ничего не произошло, что мне просто нужно лечь и дождаться, когда сон сморит меня, но сон не шел, и сердце все равно было не на месте.

К этому невозможно привыкнуть за неделю.

Распахиваю глаза, пялюсь в белый потолок. Повторный крик петуха раздается с новой силой, заставляя пространство вокруг содрогаться от этого звука. Самое обидное, что это не бабушкин петух. Наш, наверное, немой, я ни разу не слышала, как он поет. Самый горластый петух на деревне живет во дворе Колхозника, он начинает орать чуть свет каждый божий день. Похоже он просится в суп. Я бы только ради этого разок улыбнулась Колхознику, только бы не просыпаться каждый раз под эти вопли.

Закутываюсь в одеяло накинув его на голову. Шлепаю босыми ногами по холодному деревянному полу. Слегка сдвигаю занавеску, выглядываю на улицу. За окном удивительно прозрачно. Осень уже тронула траву первой сединой. От влажной перекопанной земли в огороде, поднимается легкий парок. Приоткрываю створку окна, тяну носом запах. Кажется, я начинаю к нему привыкать.

Петух смолк.

Прислушиваюсь к тишине раннего утра. На кухне начинает бормотать телевизор. Бабушка или мама уже готовят завтрак, мой желудок отзывается на эти мысли легким урчанием.

В голову снова лезут события вчерашнего вечера, но я гоню их прочь. Теперь я знаю, что из себя представляют люди с которыми мне предстоит видеться каждый день. Не буду думать о них хотя бы в выходной.

— Доброе утро, — забираюсь с ногами на кухонный уголок, приветствуя бабушку забалтывающую тесто на блины.

— Доброе… Выспалась? — улыбается мне бабушка, не отвлекаясь от дела.

— У мамы все нормально? — ломаю в ладони сушку, закидываю четвертинку в рот. — Я вчера заглянула к ней, у нее пахло успокоительными каплями.

— Ей нужно свыкнуться, Джерри, — не поднимая глаз произносит бабушка, начиная интенсивнее работать венчиком. — Не поможешь мне? Ты умеешь? — кивает на тонкую сковороду блинницу.

Поддев зубочисткой край зарумянившегося блина, переворачиваю его подхватив отошедший от сковороды край пальцами.

— Надо же, — улыбается бабушка. — А, я так и не научилась руками переворачивать. Всю жизнь лопаткой, — бабушка режет зелень. Она уже натерла сыр и нарезала ветчину. Сегодня на завтрак у нас будет не каша.

— Я недавно научилась, — наливаю на сковороду следующую порцию жидкого теста. — Герман любит блины с творогом. Когда мама жила здесь, я пекла пару раз, только он не поверил, что они домашние, — усмехаюсь, вспоминая реакцию брата.

Он и правда решил, что я их заказала. Интересно, как он? Нужно узнать можно ли его навестить. Я бы напекла для него блинов с творогом и сказала бы, что купила их по пути.

Бабушка заворачивает начинку в блины, я допекаю последний.