Книга Никому не говори, страница 61 – Марина Зимняя

Какой же он отвратительный, а главное ж уверен в своей неотразимости.

— Нет, — коротко произношу я, продолжая равнодушно смотреть на его противную физиономию.

— Что нет… не прогуляемся или не поможешь? — его взгляд становится колючим и надменным.

— Не то и не другое.

— Уверена? — бросает короткий взгляд в сторону Бандака.

— Да, — не желая тратить слова на общение с ним, отвечаю я.

— А может подумаешь хорошо? — Мирослав обходит мою парту становясь у меня за спиной, склонившись надо мной, демонстрирует видеозапись на телефоне, на котором чётко видно, как я целюсь арбалетом в толпу. Видео взято с камер наружного наблюдения в его дворе. Мирослав жмет на боковую кнопку прибавляя звук. Мало того, что изображение достаточно четкое, так еще и звук… Отсчитываю секунды до момента как визг Виталины перекричит музыку. Видео обрывается как раз на этом самом вопле. — Подумай хорошо, может нам действительно лучше дружить, — скалится он, убирая телефон в карман.

Звенит звонок на урок. Класс моментально заполняется учениками, а я сижу словно пыльным мешком прибитая и думаю о том, что видеозапись с пьяной, невменяемой мамой навряд ли поставила бы меня в такое положение.

— Вебер, подожди! — Мир нагоняет меня на лестнице, когда я спускаюсь на первый этаж в гардероб.

— Я не буду тебе помогать, мне плевать на то, чем ты собрался меня шантажировать, — Мир оттесняет меня в угол лестничной клетки. Толкаю его в грудь, не позволяя зажать себя у стены.

— Какая дерзкая, — ржет он, повторяя попытку. По лестнице снуют ученики не обращая на нас внимания.

— Отвали! — снова толкаю его. — Чего вы ко мне привязались?

— Да, нравишься ты мне, что тут непонятного, — ржет этот придурок. Его смех обрывается ровно через секунду, когда он, а не я оказывается прижат к стене. Колхозник давит на его шею предплечьем, и бьет в живот, заставляя его тут же согнуться пополам и кряхтя разразиться матом.

— Пойдем, — подхватывает меня под локоть.

— Сука, я тебя раскатаю, — шипит Мирослав.

Полунин отпускает мой локоть и хватает Мирослава за воротник поло. По лестнице продолжают носиться ученики, я тоже следую их примеру, быстро скольжу кедами по ступенькам, спускаясь вниз.

Моя куртка находится не сразу. Мне приходится обратиться к дремлющей гардеробщице. Она отдает мне мою бежевую ветровку всю перепачканную в грязи.

— Я устала поднимать ее с пола. Пришей петельку, — бубнит бабка. Смотрю на ворот куртки с оторванной петлей и надорванной подкладой.

— Кто это сделал⁉ — показываю ей, возмущаясь.

— А я почем знаю? — выдает бабка. — Я три раза ее с пола поднимала!

— Вы что не видели, кто порвал мою вещь⁈

— А ты не кричи! Не кричи! Раскричалась! Ты что тут одна единственная, — уперев руки в бока верещит бабка.

— Что случилось? — Колхозник забирает из моих рук ветровку, осматривает ее. — Держи, — сделав несколько шагов в сторону, сдергивает с крючка свою куртку. — До дома добежишь.

— Не надо!

— Ну не станешь же ты надевать грязную куртку? — продолжает всучивать мне в руки свою вещь.

— Так дойду, — собираюсь сорваться с места, он перехватывает мою руку, набрасывает мне на плечи куртку, смотрит на меня с сожалением в глазах. — Там дождь, — за окнами и правда шумит дождь. Осень в этом году сырая и холодная.

— А ты? — скашиваю взгляд в сторону бабки, которая уже преспокойно разгадывает сканворд за своим столом, нацепив на красный, мясистый нос очки.