Книга Никому не говори, страница 74 – Марина Зимняя

Колхозник снова хватает меня за руку, тащит за собой. Подошва кед отказывается цепляться за натертый паркет, скользит вслед за ним. Колхозник затаскивает меня в какой-то класс. Просит трех пацанят покинуть кабинет ненадолго. Пацанам лет по двенадцать, они слушаются его беспрекословно.

— Объясни, — наконец отпускает меня и прижимает ладонью дверь, всем видом показывая, что он не выпустит меня из класса.

Внутри все сжимается в огромный ледяной кулак. В груди разрастается ком мешающий вдохнуть, чувствую, как к лицу приливает жар. Кажется, что я стою на люке, который вот-вот откроется, и я провалюсь сквозь землю. Я сейчас бы отдала очень многое, чтобы так и случилось, но чуда не происходит. Я очень злюсь на него за то, что он заставляет меня чувствовать все это, но на себя я злюсь ничуть не меньше.

— Ты видела меня с Евой? На физкультуре, верно? — его губы дергает гадская улыбка.

— Понятия не имею, о чем ты! Открой дверь! — дергаю ручку на себя. Дверь лишь слегка покачивается, но не распахивается.

— Ревнуешь? — теперь его гадская улыбка растянута от уха до уха.

— Кого, тебя⁈ — произношу как можно надменнее, нацепив на лицо маску отвращения.

— Не ревнуй! Она мне нравится гораздо меньше чем ты!

Делаю глубокий вдох и так и замираю с открытым ртом. Что он сказал?

— Я пошутил! — его смеющиеся взгляд мечется по моему лицу.

— Открой дверь, придурок! — пытаюсь повиснуть на его руке. Он пользуется этим, обхватывая меня второй рукой за талию, притягивает к себе.

— Ну чего ты вредничаешь? — шепчет на ухо. — Все равно же сдашься, — от его самоуверенного тона сводит скулы.

— Не дождёшься, — шиплю, пытаясь выкрутиться.

— Я терпеливый, — чмокает меня в затылок.

Теперь я знаю, что такое эмоциональная изоляция. Это когда вокруг тебя два десятка людей, но все ведут себя так, словно ты пустое место. Сейчас я как-никогда понимаю Мурзу. Не так давно я устраивала для нее нечто подобное. Кажется, меня настигла карма. Все это ничто иное как плата за мои преступления. Если раньше на меня косо глядели только девки, то сейчас к ним подключились пацаны. Похоже, что все они пляшут под дудку Мирослава и Мамая. Парни меня игнорируют. Мне бы радоваться тому, что все эти люди оставили меня в покое, но покой, похоже, мне только снится. На парной лабораторной ко мне не подсел ни один человек. В итоге учительница практически силой посадила ко мне Сорокину. Та шарахалась от меня как черт от ладана, вела себя крайне неадекватно.

На физике меня как назло вызвали к доске. Отсидеться не вышло. Физик мучил меня минимум пол-урока. Я честно пыталась выжать из себя хоть какие-то знания, но это было непросто, а еще очень унизительно. Потому что стоять перед всем классом и чувствовать себя никчемной тупицей не так то просто. В старой школе у меня не возникало подобных проблем. Учителя отлично знали меня и подыгрывали мне во всем. Таких унижений, как сейчас я не переживала никогда. Я чувствовала себя голой и проклинала свой утренний порыв одеться так непрактично. Эти двадцать минут экзекуции показались мне настоящим адом. Какая-то тварь плевала мне в спину жеванные бумажки. Я чувствовала, как мне прилетает по ногам всякий раз оборачиваясь на класс. Дед в толстенных окулярах не замечал этого. Когда в очередной раз я почувствовала плевок и вытащила из волос мерзкий комок бумаги я обернулась и закричала: «Кто⁈ Кто это делает⁈» Физик опешил, а класс загудел перебрасываясь смешками.