Книга Никому не говори, страница 87 – Марина Зимняя

От шума крови стучащей в висках кружится голова. Не проходящая тошнота стоит в горле. Мои движения резкие и дерганные. Мне кажется я наблюдаю за собой со стороны, потому что я больше не чувствую себя собой. У меня раздвоение личности. Та личность, в которой меня большая часть, наблюдает за той, в которой меня почти не осталось.

Мимо меня снуют ученики, шум перемены заполняет пространство, до обоняния доносятся ароматы столовой, и моя тошнота усиливается еще больше. Проскальзываю мимо входа в столовку стараясь не оборачиваться.

Сухое, звонкое «цок, цок… цок», как трель похожая на дробь пулемёта или начинающийся град, стучащий по крыше. За столом стоят двое, я не всматриваюсь в их лица, оглядываю пространство коридора отмечая своих одноклассников. Здесь не носятся и не стоят на головах, как на первом и втором этаже. Здесь хозяйничают старшеклассники. Шумно так же, как и во всей остальной школе, но резких движений не наблюдается. Основная часть собравшихся наблюдает за игрой, остальные рассредоточились небольшими группками по всему пространству. Мир стоит у подоконника, обняв за плечи и притянув к себе хохочущую Виталину. Ее подружки крутятся рядом, Мамай сидит на лавке в углу рядом с кадкой, в которой чахнет полуживой фикус. Уложив голень правой ноги на колено левой, пялится в телефон, не обращая ни на кого внимания. Сорокина что-то зубрит, уткнувшись носом в учебник и забившись в угол. Петюнова нахожу не сразу. Он так же, как и Сорокина стоит в гордом одиночестве, но в противоположном углу. Как будто бы прячется за толпой девчонок то ли восьмиклассниц, то ли девятиклассниц, не знаю… Он мелкий, тощий и самое отвратительное — прыщавый. Желудок каменеет, по пищеводу ползет горечь…

Только бы не блевануть! Только бы не блевануть… — не перестаю повторять про себя, резкими движениями рассекая тяжелый и плотный воздух.

Каждый последующий шаг в его сторону короче предыдущего, стопорюсь в паре метров от ничего не подозревающего Петьки. Глаз цепляется за знакомую фигуру. Колхозник подпирает плечом стену, склонив голову над телефоном. Буквально на секунду он поднимает взгляд на меня и тут же опускает его. Замираю на месте на несколько секунд, разворачиваюсь и несусь, как метеор в сторону Любы.

— Пойдем! — я резко хватаю за руку Сорокину, вытягиваю ее из угла, волоком тащу за собой. Она упирается и кричит:

— Куда ты меня тащишь, дура! Пусти!

Волоку ее к лестнице. Кровь продолжает шуметь в ушах заглушая все шумы вокруг нас.

— К директору! Сейчас расскажешь ей все, — оборачиваюсь назад на секунду. Взгляд мельком улавливает несколько любопытных лиц, включая Настю, идущую вслед за нами.

— Что расскажу? Отвяжись! — пытается разжать мои пальцы, но я крепко вцепилась в ее запястье и не намерена его отпускать.

— О том, что было на вечеринке… Расскажешь, кто подстрекает тебя пакостить мне.

— Не буду я ничего рассказывать, отстань от меня! — Сорокина выглядит немного крупнее меня, но физически сопротивляться мне ей не удается. Едва не спускаю ее с лестницы, сама дважды поскальзываюсь на скользких ступенях. Снова голова поворачивается назад. Позади никого, только мелкие пацанята снуют по лестнице как мышата, играя в какую-то игру.

— Отстань от меня, больная! — взвизгивает она и останавливается посреди коридора как вкопанная.