Книга Мама для дочери босса, страница 31 – Елена Валерьева

— Выломайте, — резко сказал Арсений.

Охранник уже шагнул вперёд, но я схватила Арсения за руку.

— Нет.

— Ева, отойдите.

— Если сейчас выбьете дверь, ей станет ещё хуже.

— А если там опасность?!

— Там и так опасность — паника. Дайте мне минуту.

Он дёрнулся было ко мне, но замер. Наверное, услышал в моём голосе то, чего раньше не слышал: не спор, не дерзость, а инстинкт. Тот самый, ради которого я училась и который знал: иногда ребёнка нельзя брать силой, даже если очень страшно.

— Минуту, — повторила я. — Только не кричите.

Он тяжело дышал. Так, будто каждая секунда срезала с него кожу. Потом коротко кивнул.

Я присела у двери.

— Майя, малыш. Слушай меня внимательно. Ты не одна. Я здесь. Папа здесь. Никто не уйдёт.

Тихий плач.

— Ты можешь сесть на пол?

— Не знаю…

— Попробуй. Просто попой на пол. Так легче.

Пауза.

— Села…

— Умница. А теперь найди глазами что-нибудь сухое. Полотенце. Коврик. Что угодно.

— Полотенце.

— Отлично. Возьми его. Обними сильно-сильно.

Я говорила медленно, ровно, хотя у самой сердце билось где-то в горле. Арсений стоял прямо за моей спиной и молчал. Но я чувствовала его так остро, будто он весь состоял из натянутой проволоки.

— А теперь дышим только со мной, ладно? Вдох. И медленный выдох. Ещё раз.

Несколько секунд были только вода и её рваное дыхание.

— Молодец. А теперь скажи, что ты слышишь кроме воды.

— Тебя…

— Ещё.

— Папу…

Голос сорвался. Тоненько, больно.

— Хорошо. Значит, мы здесь. А теперь попробуй встать и сделать два шага к двери.

За дверью послышалось шуршание.

— Получается?

— Скользко…

— Держись за стену.

Арсений рядом судорожно втянул воздух. Я, не оборачиваясь, тихо сказала:

— Всё хорошо.

Не ей. Ему.

Щёлкнул замок.

Дверь приоткрылась на пару сантиметров.

Он рванулся первым, но я успела шепнуть:

— Медленно.

И он вошёл не как командир. Как отец.

Майя сидела на полу у тумбы, обняв мокрое полотенце. Лицо бледное, глаза огромные, в них — чистый ужас. Вода текла из крана в переполненную раковину и капала на пол.

Арсений опустился перед ней на колени.

— Всё. Всё, я здесь.

Она всхлипнула и вцепилась в него так резко, будто тонула.

Вот это и было страшнее всего: когда ребёнок прижимается к родителю не от радости, а от пережитого ужаса.

— Папа…

— Я здесь. Я с тобой. Всё закончилось.

Он гладил её по спине, по волосам, целовал в мокрый висок. И я услышала, как сорвался его голос. Не сильно, но заметно. Я вошла следом, перекрыла воду, подняла с пола коврик. Няня у двери тихо плакала.

— Все вышли, — резко сказал он, не поднимая головы.

Вышли все. Кроме меня.

Он заметил это не сразу. Майя всё ещё дрожала у него на руках. Я взяла сухое полотенце и опустилась рядом.

— Можно? — спросила я.

Она кивнула, не отпуская отца.

Я аккуратно накрыла ей плечи.

— Вот так. Умница.

Она подняла на меня взгляд.

— Я думала… я думала, она опять не придёт…

— Кто? — спросила я тихо.

— Мама…

В ванной стало физически холоднее. Арсений закрыл глаза и крепче прижал дочь к себе.

— Майя…

— Я помню воду… и она… она сказала, что скоро… а потом…

Голос девочки сломался окончательно.

Я не знала всей истории. Но поняла главное: мать ушла не просто из их жизни. Здесь было что-то куда больнее, чем «не сложилось». И я увидела это в лице Арсения.

Никогда — ни в кабинете, ни в саду, ни за ужином — он не выглядел таким открыто раненым. И тогда я сделала то, чего, возможно, не стоило делать. Я положила руку ему на плечо. Просто чтобы удержать. Поддержать. Сказать без слов: ты не один.