Книга Мама для дочери босса, страница 36 – Елена Валерьева

Но шутки закончились, когда позвонили мне самой.

— Ева Сергеевна? — бодро спросил незнакомый мужской голос. — Нам стало известно, что вы принимали участие в проекте Воронцова на коммерческой основе и направили полученные средства на лечение родственника. Не могли бы вы прокомментировать…

Я сбросила вызов на середине фразы. Потом ещё раз. И ещё. А потом просто выключила звук и долго смотрела в экран, чувствуя, как внутри медленно и очень нехорошо растёт ярость. Не потому, что меня застали на чём-то постыдном. А потому что мою жизнь уже начали разбирать на детали, как будто она тоже часть их контента.

Арсений узнал об этом почти сразу. Не знаю, как именно — от охраны, от Влада, от того, что в его мире информация двигается быстрее света. Но нашёл он меня уже через десять минут. Я стояла на террасе с чашкой чая, которую так и не выпила.

— Вам звонили, — сказал он вместо приветствия.

— Какая проницательность.

— Ева.

— Да. Звонили. Поздравляю, теперь я официально интересна тем, кто обычно питается чужими нервами.

Он подошёл ближе.

— Что именно спрашивали?

— Про деньги. Про Макса. Про то, правда ли, что я «воспользовалась положением рядом с влиятельным человеком». В общем, всё как у людей.

Лицо у него стало таким, что я почти пожалела неизвестного журналиста.

— Они не подойдут к вашему дому больше.

— О, вы уже распределили судьбы?

— Да.

— И, конечно, это подаётся как забота, а не как привычка всё решать силой?

— Это подаётся как защита.

Я поставила чашку на перила чуть резче, чем следовало.

— Арсений, вот в чём ваша проблема. Вы думаете, что если делаете что-то во имя безопасности, значит, это автоматически отменяет всё остальное. Но я не вещь, которую можно убрать с полки повыше, чтобы не испачкалась.

Он смотрел прямо и молчал. А я чувствовала, как внутри скапливается всё, что давно хотелось сказать.

— Я не хочу всё время быть под вашим крылом, — продолжила я. — Не хочу, чтобы меня спасали как проблему. Не хочу, чтобы каждый раз, когда мир становится агрессивным, вы включали режим «я сам всё решу» и забывали спросить, что вообще думаю я.

Он выдохнул. Медленно. С усилием.

— Хорошо, — сказал он.

Я даже растерялась.

— Что?

— Хорошо. Тогда скажите, что вы думаете.

Вот это уже было неожиданно. И, что хуже, честно.

— Я думаю, что мне страшно, — ответила я после паузы. — Но я не хочу, чтобы страх окончательно сделал из меня кого-то, кто только прячется за вашей стеной. Я и так слишком долго жила, сжавшись в один маленький безопасный комок.

Он шагнул ближе. На этот раз без привычного давления, просто ближе.

— Я не хочу прятать вас, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы вас не ранили.

— Это разные вещи.

— Я учусь их различать.

Я закрыла глаза на секунду. Господи. Ну вот зачем он так? Почему именно в те моменты, когда мне хочется снова назвать его самодовольным тираном, он вдруг говорит что-то, после чего я теряю почву?

— Вы ужасно неудобный человек, — пробормотала я.

— Взаимно.

Я невольно усмехнулась.

— И что теперь?

— Теперь вы временно остаетесь здесь, — сказал он.

Я подняла на него глаза.

— Вот. Опять.

— Нет. На этот раз я спрашиваю.

— Это был вопрос?

— Сейчас будет. — Он выдержал короткую паузу. — Останьтесь здесь, пожалуйста. Пока я не закрою этот поток грязи.