Книга Красный зайчик, страница 104 – Девин Риверс

Словно мне нанесли удар под дых. Я наблюдал, как ее лицо исказилось, и она снова начала плакать. Она попыталась стереть другой след от хлыста, и я схватил ее, притянув к себе, а она вцепилась в меня, словно я был единственным, что не давало ей утонуть. Я поднял ее на руки, вынес из воды и положил на постеленное одеяло.

— Снимай это, — сказал я.

Я кивнул на насквозь промокшую одежду, в которой она дрожала, и поднял свою рубашку, чтобы закрыть себе обзор. Она замешкалась, а затем я услышал, как платье упало, и я помог ей завернуться во фланелевую рубашку и застегнул ее.

— Я осмотрю твое бедро.

Она кивнула, приподняла рубашку и повернулась так, чтобы открылись воспаленные раны. После холодного купания в реке они выглядели чуть лучше. Я снова протер их спиртом и перевязал, как смог, учитывая неудобное расположение.

— Постарайся немного поспать, — сказал я.

Я сел рядом с ней и натянул на нее край одеяла. Она съежилась в моей рубашке, уткнувшись носом в воротник, и безучастно смотрела в пустоту. Казалось, чем дальше она была от «Логова», тем хуже ей становилось. Адреналин и инстинкт самосохранения, которые двигали ей раньше, иссякали, а истощение и боль разрушали ее и без того хрупкое душевное состояние.

— Я не хочу видеть сны, — сказала она.

Мне нечего было ей ответить. Я знал, что кошмары придут. Я знал это, потому что они были и у меня. Я взял ее за руку и сжал ее. Это было единственное, что пришло мне в голову.

Она заснула на несколько минут, но сон не принес ей отдыха. Когда она закричала во сне, я тут же зажал ей рот рукой. Я ненавидел это делать, зная, что это может спровоцировать, но меньше всего нам было нужно, чтобы она навела на нас Купера. Она забилась, сопротивляясь мне, и когда она открыла глаза, я увидел в них только первобытный страх и панику, прежде чем она поняла, что это я.

— Прости, ты кричала, — сказал я.

Я быстро убрал руку от ее рта. Она села, подтянула колени к груди, спрятала лицо в ладонях и замерла в таком положении. Сломленные люди. Она была права.

В этом лесу не было никого, кроме сломленных людей.

Мы ломаемся однажды, и после этого уже никогда не становимся прежними.

Купер вытащил на свет огромную порцию моей собственной травмы, и теперь, сидя рядом с Кэйлин, я чувствовал, как саднят открытые раны моего прошлого.

Мы сломались. Купер. Трэв. Я сам.

Они рвали на части наши тела и копались в наших мозгах. Они заставляли нас смотреть, как мы по очереди проходим через ад, и, думаю, именно это в итоге и сломило нас всех. Видеть, как кто-то, кто тебе дорог, подвергается самым изощренным пыткам, — это так же страшно, как если бы пытали тебя самого.

Я дал ей отдохнуть еще около получаса, а затем поднял нас, и мы двинулись дальше. Остаток дня был тяжелым. Она была почти как зомби. Ее глаза остекленели, и она не разговаривала. Ей было трудно удерживать в себе еду, и почти не получалось пить.

Я тоже был истощен сверх меры. Нехватка калорий и нормальной еды в течение последних нескольких недель давала о себе знать. Недостаток сна тоже не улучшал ситуацию. Но кто-то должен был поддерживать в нас силы, просто я не был уверен, что мы протянем так еще несколько дней.

Как только снова наступила ночь, я нашел еще одно укромное место и увел Кэйлин в тень. Я устроил ее поудобнее, хотя по ней не было заметно, что она понимает, что происходит.