Книга Ухожу к бывшей жене, страница 3 – Елена Валерьева

Поэтому я выбрала старую, проверенную женскую тактику. Сначала — не рухнуть. Потом — всё остальное.

К пяти вечера я была:

уложена,

накрашена,

втиснута в тёмно-синее платье, которое делало из меня женщину, у которой всё если не хорошо, то как минимум дорого,

и уже настолько вымотана, что могла бы заснуть стоя, прислонившись к праздничной нарезке.

Но выглядела я великолепно. Это, пожалуй, одно из самых горьких женских умений — в дни, когда внутри всё вот-вот треснет, снаружи быть особенно красивой.

Первыми пришли мама с букетом и чувством выполненного стратегического плана. Потом Нина с мужем. Потом тётя Лида, которая обняла меня так, словно прощалась навсегда. Потом какие-то дальние знакомые, которых, видимо, тоже всосало маминым гостеприимством. Потом действительно явилась Тамара Сергеевна — в костюме цвета упрёка и с лицом женщины, которую жизнь недостаточно любила, поэтому теперь она сама решила никого не любить.

Она оглядела меня с головы до ног и сказала:

— Ну что ж. Для сорока очень даже.

— Спасибо, — ответила я. — Для вашего характера — тоже.

Мама шикнула. Я улыбнулась. К сорока годам начинаешь понимать, что если не кусать в ответ, тебя будут есть живьём с гарниром.

Нелли пришла в половине восьмого. Красивая, спокойная, в светлом брючном костюме и с коробкой, перевязанной серебристой лентой.

Я ненавидела её не за что-то конкретное. Просто некоторые женщины самим фактом своей безупречности действуют на нервы.

— С днём рождения, Алина, — сказала она очень вежливо.

— Спасибо, Нелли.

— Я ненадолго.

— Мама меня уже морально подготовила.

Она чуть улыбнулась, и в этой улыбке не было ни злорадства, ни напряжения. Ничего. Как будто это для меня было странное совпадение, а для неё — просто вечер вторника. От этого мне стало ещё хуже.

Артём к тому времени всё не приехал. Я ловила себя на том, что постоянно смотрю на дверь. Потом злилась на себя за это. Потом снова смотрела.

Гости ели, смеялись, переговаривались, кто-то уже просил включить музыку, Егор носился с псом по коридору, Вика снисходительно принимала комплименты по поводу своего платья так, будто делала всем одолжение.

А я ждала.

И чем дольше ждала, тем яснее понимала: если человек заставляет тебя волноваться в день рождения, особенно в юбилей, это уже не любовь. Это диверсия.

Он приехал, когда на часах было без десяти девять. С букетом. Слишком дорогим, слишком красивым, слишком поздним. И с лицом человека, который не просто опоздал, а шёл сюда через собственную трусость.

Я сразу это увидела. Женщина в сорок вообще многое видит сразу. Просто до этого возраста слишком часто прощает себе нежелание признавать очевидное.

Он вошёл, поцеловал меня в щёку, протянул цветы.

— С днём рождения.

— Спасибо, — ответила я.

Наши глаза встретились. И мне стало по-настоящему страшно. Потому что у человека, который любит тебя, не бывает такого взгляда на твоём празднике. Так не смотрят мужчины, которые собираются вручить серьги. Так смотрят люди, у которых в кармане лежит чужая правда, и они не знают, как засунуть её тебе под рёбра помягче.

— Ты опоздал, — сказала я.

— Знаю.

— Пробки?

— Нет.

И всё. Ни объяснений. Ни попытки перевести в шутку. Ни объятия подольше. Только этот короткий ответ, похожий на треск льда под ногой.