Книга Спорим, ты сдашься первой?, страница 67 – Анна Измайлова

У медблока толпились люди: тренер Климов, Дэн, врач команды, двое игроков. Когда Дэн увидел меня, сразу пошел навстречу.

— Вера.

— Где он?

— Внутри.

— Он в сознании?

— Да. Но его сейчас повезут в больницу. Плечо, похоже, серьезно. Врач говорит, надо делать снимки, возможно операция.

— Как это произошло?

Дэн провел рукой по лицу, он выглядел непривычно растерянным.

— Его жестко впечатали в борт. Он уже был на нервах. Играл зло и грубо. Я видел, что плечо держит плохо, сказал ему смениться, а он…

— Не послушал, — закончила я.

Дэн посмотрел на меня.

— Да.

Конечно.

Разумеется.

Артем Воронцов, человек, который мог не попросить помощи даже если бы у него отвалилась рука.

Дверь медблока открылась и я увидела его.

Он сидел на кушетке, в расстегнутой форме, с бледным лицом и перевязанным плечом. Волосы мокрые, губы сжаты, на скуле свежая ссадина. Рядом врач что-то говорил фельдшеру.

Артем поднял глаза и увидел меня.

Его лицо изменилось, появилось облегчение, такое быстрое, почти детское, что у меня сердце сделало кульбит в груди.

— Ты приехала, — сказал он.

Голос хриплый, я подошла ближе.

— Дэн сказал, ты зовешь.

Он посмотрел на Дэна, тот поднял руки.

— Я сказал правду. Почти. Ты сказал: «Не звоните Вере». Это, в переводе с Воронцовского, значит «позвоните Вере немедленно».

Артем хотел что-то ответить, но поморщился.

Я сразу забыла обо всем.

— Больно?

Он усмехнулся.

— Терпимо.

— Не говори это слово.

Я присела перед ним на корточки, чтобы смотреть в лицо, врач команды сказал:

— Мы везем его в травматологию. Нужно МРТ или КТ, там уже решат. Плечевой сустав нестабилен, возможно повреждение связок. Он, конечно, геройствовал до последнего.

— Он идиотствовал, — сказала я.

— Это медицински точнее, — кивнул врач.

Артем тихо выдохнул:

— Прекрасно. Консилиум против меня.

— Молчи, пациент, — сказала я.

Сейчас я сидела перед ним, держала себя в руках из последних сил и понимала: никакая обида не отменяет страха потерять человека.

— Вера, — сказал он тихо.

— Что?

— Ты в моей футболке.

Я опустила взгляд и только теперь вспомнила.

Да.

Я выбежала в его старой футболке. Даже не переоделась. Сверху куртка, внизу джинсы, а под ней — его темная футболка, чуть большая, мягкая, пахнущая уже мной и им одновременно. Я почувствовала, как глаза снова защипало.

— Это не значит, что я тебя простила.

Он едва улыбнулся.

— Понял.

— И не значит, что мы не поссорились.

— Понял.

— И ты все равно идиот.

— Это тоже понял.

Я выдохнула.

— Но я поеду с тобой.

Он перестал улыбаться.

— Не надо.

— Надо.

— Вера, это может затянуться.

— Значит, затянется.

— У тебя учеба.

— У тебя рука.

— Плечо.

— Сейчас не время уточнять анатомию, Воронцов.

Дэн тихо сказал:

— Боже, как я скучал по этому семейному аду.

Я даже не повернулась.

— Дэн.

— Все, молчу.

Фельдшеры помогли Артему встать. Он резко побледнел, но не издал ни звука.

— Если тебе больно, можно сказать, — сказала я.

Он кивнул.

И я поехала с ним.

* * *

Больница пахла антисептиком, в приемном отделении время растягивается как жвачка.

Сначала документы, потом снимки, врач, еще один врач.

Потом фраза, от которой у меня похолодели руки:

— Нужна операция.

Повреждение связочного аппарата плеча, нестабильность, старое воспаление, усугубленное травмой. Нужно было восстанавливать, а потом долгие месяцы реабилитации.