Книга Спорим, ты сдашься первой?, страница 64 – Анна Измайлова

— Я не знаю!

— Тогда спроси меня, а не решай за нас обоих!

— За нас? — Я ткнула пальцем в стол. — У нас вообще есть «нас»?

Он резко подошел ближе, я не отступила.

— Перестань.

— Что перестать?

— Делать вид, что я единственный, кто здесь прячет голову в песок.

— Ах, теперь виновата я?

— Я не сказал виновата!

— Но подумал?

— Я думаю, что ты настолько боишься поверить мне, что хватаешься за любой повод уйти.

— А ты настолько боишься быть честным, что молчишь, пока я не узнаю все от других!

— Ты не сказала мне про бывшего, пока я сам не вытащил из тебя, — сказал он тихо.

Я застыла.

— Не сравнивай.

— Почему? Тебе можно молчать, потому что больно, а мне нельзя?

— Твое молчание меня касается.

— А твоя боль меня нет?

— Для тебя все игра, Артем! — выпалила я. — Сначала спор, потом фейковые отношения для твоей репутации, поцелуи для публики, по итогу «к черту спор», и вишенка на торте — Канада. А сегодня мне прислали видео, где ты с тем же самым лицом смеешься над такими, как я. А я должна стоять и угадывать, в какой момент ты настоящий?

Он смотрел на меня несколько секунд.

— А ты думаешь мне легко рядом с тобой?! Ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь?!

Я замерла, он шагнул ближе.

— Я до тебя знал, кто я. Знал, чего хочу. Знал, что хоккей — главное. Контракт — цель. Боль — терпеть. Людей — держать на расстоянии. Все просто и понятно. А потом появляешься ты и я перестаю понимать вообще все!

— Не перекладывай это на меня.

— Я не перекладываю! Я говорю, что рядом с тобой мне страшно. Понятно? Страшно. Потому что я впервые хочу что-то не меньше хоккея. И я не знаю, что с этим делать.

У меня перехватило дыхание, он тоже дышал тяжело.

— Я хотел контракт всю жизнь, — продолжил он. — Всю гребаную жизнь. А теперь мне звонит агент, и я не радуюсь нормально, потому что думаю: как сказать тебе так, чтобы не увидеть вот это лицо? Как у человека, которого предали. Хотя я еще ничего не сделал. Еще даже не уехал. Еще даже не подписал!

— Ты молчал.

— Да!

— Значит, знал, что делаешь больно.

— Я знал, что правда сделает больно. И струсил. Довольно? Хочешь, я еще раз скажу? Я не хороший парень из твоих безопасных фантазий. Я ревнивый, упрямый, иногда злой идиот, который может терпеть удар в плечо, но не может выдержать, когда ты смотришь на меня так, будто уже решила уйти.

Слезы подступили к глазам.

— Я не решала, — сказала я.

Голос сорвался.

— Решила. В тот момент, когда увидела видео.

— А что я должна была сделать? Улыбнуться? Сказать: «Ничего, Артем, я уверена, что ты больше не считаешь таких, как я, недоженщинами»?

Он резко выдохнул.

— Я никогда не считал тебя недоженщиной.

— Но таких, как я, считал.

— Да! — сказал он, — Да, считал. Потому что был тупым. Потому что делил девушек на тех, кого хотят, и тех, с кем удобно. Потому что сам был таким же пустым, как эти слова. И если ты хочешь наказать меня за то, каким я был, наказывай. Но не делай вид, что я такой же сейчас.

Я молчала, внутри все горело.

Больно.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Я не хотела, но посмотрела. Его глаза были злые, красные от недосыпа.

— Ты правда думаешь, что вчера для меня была игра? — спросил он.

— Не надо.

— Думаешь, я держал тебя и думал про спор?

— Артем.

— Думаешь, я заботился о тебе только потому, что играл роль?