Книга Развод в 30. Новая жизнь, страница 85 – Мира Спарк

Я замолкаю, сбив дыхание.

С другой стороны линии — короткая пауза, и мне кажется, я слышу его легкую улыбку.

— Не за что, — наконец говорит он. — Я же обещал.

— Я знаю, но все равно… Спасибо.

Еще одно молчание, на этот раз более затяжное, но не неловкое.

Наполненное чем-то невидимым, что тянется по проводам, между нами.

— Алиса, — вдруг говорит он, и в его голосе проскальзывает непривычная нотка. — Если и правда хотите меня отблагодарить, пригласите на ужин. Я, наверное, тысячу лет не ел нормальной домашней еды.

От неожиданности я замираю. Смущение тут же накрывает с головой, горячей волной разливаясь по щекам.

Но следом за ним — щемящая, яркая радость.

— Да, — выдыхаю я, почти не думая. — Конечно. Приходите.

— Отлично, — в голосе едва уловимая необычная хрипотца. — Сегодня? В девять подойдет?

Мы договариваемся, и я еще минут пять после звонка сижу с телефоном в руках, улыбаясь в пустоту.

Потом меня будто током бьет. Девять вечера! Ужин! Домашняя еда!

Следующие несколько часов пролетают в сумасшедшем вихре. Я ношусь по квартире, стараясь облагородить бабулину квартиру.

Почему-то кажется, что для него это может быть важно…

Потом наступает черед магазина и кухни.

Готовлю салат из свежих овощей и тушу говядину с черносливом. Это блюдо у меня получается лучше всего.

Аромат жаренного мяса разливается по кухне, смешиваясь с запахом свежих овощей и создает атмосферу уюта.

Перед его приходом я десять раз меняю платье, в итоге останавливаясь на самом простом, но самом удобном.

Волнуюсь так, будто мне семнадцать, а не скоро будет ребенок.

Ровно в девять раздается четкий, уверенный звонок в дверь.

Сердце делает кульбит. Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и открываю.

Он стоит на пороге.

В руках — небольшой букет белоснежных роз.

Андрей в простой темной рубашке с закатанными до локтей рукавами, и от него пахнет свежестью и легким ветром.

— Проходите, — говорю я, пропуская его внутрь, и надеюсь, что он не слышит, как у меня дрожит голос.

Ужин проходит невероятно легко.

Мы просто едим и разговариваем.

Разговор льется сам собой, будто мы знакомы уже очень давно.

Он рассказывает забавные случаи из своих поездок, а я смеюсь так искренне, что уже забыла, когда последний раз смеялась вот так — легко и беззаботно.

Он задает вопросы, внимательно слушает, и под этим теплым, заинтересованным взглядом во мне что-то тает. Осторожность, страх, защитные барьеры — все куда-то уходит.

И вот я уже сама не знаю, как это происходит, но я говорю. Говорю о том, о чем никогда и никому не рассказывала. О долгих, изматывающих годах попыток забеременеть. О бесконечных больницах, анализах, надеждах и страшных, горьких разочарованиях каждый месяц. О том, как больно было смотреть на чужих детей и улыбаться через силу. О том, как я уже почти смирилась с тем, что никогда…

Голос у меня срывается, и я отвожу глаза, внезапно испугавшись своей откровенности.

Но, подняв взгляд, я вижу его лицо.

Он не смотрит на меня с жалостью.

Его взгляд серьезный, полный глубокого, безмолвного понимания.

Но в глубине его глаз, за сочувствием, я вижу что-то еще.

Какую-то свою, давнюю и очень сильную печаль.

Будто моя история отозвалась в нем болью по чему-то безвозвратно утраченному.

— Прости, — смущенно бормочу я. — Я не знаю, почему это все тебе вывалила.