Книга Славгород, страница 119 – Софа Вернер

— Поднимите руки, – пока без наставленного дула, но уже с угрозой говорит он, – живо.

— Она безоружна! – сокрушительно ошибается Шатунов, но не вмешаться не может.

— Оставьте это дело нам. – Третий, прятавшийся в темноте – самый здоровый, но все же уступающий аркуде по размеру и силе, выходит на свет и аккуратно придерживает капитана за плечо. И это открытая угроза, потому что превышение полномочий упирается Михаилу под ребра со спины. – Майор, продолжайте.

— Лейтенант Рыкова, вы арестованы. Статью не называю, она у вас своя. Но все дозволенные рамки вы пересекли уж точно.

— Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности, – поясняет Демина, чувствуя, что обязана поступить по совести.

— О, она знает. – Севостьянов снова ставит ее на место словом. – Прекрасно знает, на что шла, когда рисовала эти мерзкие плакаты и кусала кормящую руку…

Севостьянов основательно цепляется за кобуру, хоть и имитирует поиск наручников. Гришины руки дрожат, но она должна им подчиниться. Анвар готовил ее к проверкам всегда тщательно, чтобы не подкопаться. Они изредка приезжают – иначе кто присмотрит за кучей запертых зверей? – чтобы снять показатель полезности города. Шкала десятибалльная, а Славгород всегда в ней на двоечку. Самый бесполезный для людей гибридский город.

— Перестаньте! – Ильяна кричит оглушительно и подымается двумя резвыми движениями. На ее внезапное появление Севостьянов реагирует соответственно инструкциям – поднимает табельное оружие вверх и целится помехе в грудь.

Прицел проходит невидимой линией над Гришиным плечом под наклоном вниз – и обернуться, чтобы увидеть Ильяну или подать ей сигнал бежать, она не может.

— Подними руки, – тихо просит Гриша, и кошачий слух ловит это указание. – Илля, пожалуйста, делай, что они скажут.

Ильяна слушается знакомого голоса и поднимает ладони вверх, но без лишнего послушания. Севостьянов же и глух, и слеп – он обычный человек, лишенный хорошей ориентации в пространстве. Появление какой-то девки из темноты пугает его, как маленького мальчика! – и Зильберман еле сдерживает улыбку.

— Вы ошиблись, товарищ майор, – смело говорит она, пряча весь мертвецкий ужас куда-то далеко в глубину груди. На поверхности оставляет только смелость и любовь. Любовь, которая ведет ее из темноты к свету всегда – в какой бы ситуации она не оказывалась. – Григория Рыкова не имеет никакого отношения к прошедшей сегодня акции. Да и митинг был стихийный, но я им горжусь. Это сделала я. И не жалею, конечно же. Потому что убийцы Григории Рыковой будут наказаны. И накажу их я. Скорее всего, убью – изощренно, и обставлю все так, словно вы все этого сами хотели.

Каждое слово накидывает по одному году к пожизненному заключению Ильяны. Чужаки теряются от ее напора – не удивительно! Глупые люди – разве они могут спокойно выслушать настоящий РЁВ одной-единственной балии?

«Это чувство» возвращается к Грише. Солнечное сплетение сжимает, как уже изрядно мятую бумажку, и на грудину ложится бетонная плита. Она даже наклоняется вперед от боли, и плечи от напряжения сводит.

Сегодня «это» не победит ее и не прогнет под обыкновенную ей бесхребетность. Гриша решает воспользоваться моментом – Севостьянов, Демина и их третий – все теряются, беззвучно пытаются понять, как перехватить обеих – без потерь, потому что публичная порка будет показательнее. Они не думают про казнь, в их мире ее нет, на нее давно объявлен мораторий. Но их казнят – только дай волю! И если Грише уже терять нечего, то Ильяна сможет сделать многое. Почти не раздумывая, Рыкова выхватывает из-за пояса брюк пистолет и дрожащими руками выставляет его так, чтобы наверняка размозжить жалкое севостьяновское лицо.