Книга Гёрлхуд, страница 20 – Софа Вернер

— Да нет такого слова!

— Да у тебя вообще никаких слов в голове уже нет, Плетя! Ни дружбы, ни любви, ни доброты!

— Ауч, – я сделала шаг назад. Ряба испуганно посмотрела на меня и прижала ладони к приоткрытому рту.

— Я не это хотела сказать... я... – Она вдруг ударила себя ладонью по лбу. – Плохая Ряба, плохая.

— О нет, прости, прости, тайм-аут. – Я теперь подняла руки так, будто бы сдаюсь. У Рябы тяжелая история, что-то птичье в ней вечно заставляло винить себя во всём. Поэтому ссоры кончались одинаково: она била себя, а я извинялась. – Конечно, ты молодец, что попросила о помощи. Это я... Веду себя неправильно.

Ряба захныкала, но как-то по-особенному тепло, и поэтому меня даже это не разозлило. Я протянула ей руки, чтобы она пожала ладони, и мы немного попрыгали в честь примирения.

— Ужас какой, – Аида фыркнула и улыбнулась. – Какие-то вы прикольные совсем...

Этот комплимент прозвучал запросто как оскорбление, но я пропустила его мимо ушей. Пусть занимаются – мне ничего не стоило потерпеть Аиду в своей жизни и в своем училище, в которые она уже пробралась и всё испортила. Так что пусть проникает и в мою комнату, сидит на моём стуле, ест моё любимое лакомство, смотрит на меня в пижаме, с четырьмя руками, пятью глазами...

Стыд какой, а спрятаться мне некуда.

— Пойду умоюсь, – почти на грани произнесла я. Ряба отпустила мои руки и кивнула, довольная тем, что мы прекратили спор. – Пойду умоюсь прямо сейчас...

Невидящим взглядом я уставилась вперёд, обошла Аиду по дуге и подхватила полотенце и косметичку, чтобы хорошенько отполировать себя всю.

— Эй, Арахнова. – Аида окликнула меня уже у открытой двери. Я не хотела останавливаться, но точно замедлилась, и поэтому её холод настиг меня снова даже через расстояние. – Красивые кудряшки.

Я схватилась рукой за пушистые свалянные тарантуловые пряди, вставшие колом после сна – как это происходило каждый раз после сна. Мне необходимо хорошенько намочить их, распутать их и сделать из ложных дред послушные волнистые локоны, без которых из комнаты я не выходила ни разу за последние несколько лет. Я доверяла лишь Рябе, потому что поначалу считала её глупышкой, а потом поддалась бескомпромиссной доброте и поверила, что хотя бы по ночам можно расслабляться.

Дверь меня подогнала, закрывшись за спиной силой сквозняка, который наверняка инициировала Аида своими силами.

Я побрела в душ. Включила воду, села на акриловый поддон и принялась скрести остатки штукатурки с пяток. Я не смогла вспомнить, что мне снилось, но это что-то точно пригвоздило меня к потолку со страху. Тёрла кожу почти до боли, но сам страх не отлипал от меня. Детская паучья присказка невпопад всё крутилась в голове:

Мой шёлк – моя тюрьма,

И я смерть себе сама...

Мама была не права: ничего по утру у меня не распуталось.

Они причёсывали меня в четыре руки, но настоящей причёски не получалось. Аида подняла одну прядь, вытянула её, распрямив, а затем отпустила – и я увидела в зеркале, как она снова смялась в длинный колтун. Я не хотела позволять ей касаться моих волос, но Ширвани не спрашивала разрешения. Она убедила меня, что её гребень из пустынных костей распутывал волосы получше обычных расчёсок.

— Не сработало! – По злому обрадовалась я. Аида попыталась распутать более плотную прядь, но она, будучи внутри до сих пор мокрой, не поддалась совсем. Я почувствовала, как нити волос натянулись до боли в скальпе и громко ойкнула.