Книга Гёрлхуд, страница 56 – Софа Вернер

— Девочки! – Восхищённо воскликнула Ряба. – Снег пошёл!

Белые неокрепшие снежинки срывались между соседствующими кронами облетевших деревьев, и скрипучие их ветки будто пытались аномалию словить. Кошмар никогда не приходил с такими подарками, если его хорошо встречали.

— В ночь Кошмара? Снег? – Даже Мора, старшая сестра Метели, удивилась такой перемене. – Больше сотни лет живу, но никогда не видела...

Таявшие на подлёте к асфальту мокрые снежинки показались мне плохим знаком, но я не стала пугать остальных. Я наступила носом туфли на одну особо морозную, блестящую кружевным узором, и вдавила её в землю.

Директриса управляла временами года безупречно, напомнила себе я. Первый снег она создавала лишь ближе к концу ноября, чтобы радость холода помогла нам порезвиться напоследок перед весенними экзаменами в снежках и сугробах грядущего декабря. В январе ударяли несвойственные остальному городу морозы, которые прививали тягу к учёбе – никому не хотелось на улицу. Февраль завершал триаду зимы редкими оттепелями и подготовительными вечерами в библиотеке.

Скоро наступавшая зима не сулила ничего хорошего ни для нас, ни для училища. Всем кошмарам известно, что за снегом прячут тайны – припорошённые сугробом трупы нашли бы только по весне.

Я вновь глянула на Мору, попытавшись оценить, насколько ей можно верить. То, что её отец ошивался в училище без причин она знала, и что вместе с директрисой они готовили какой-то обряд – тоже не могло укрыться от её тени. Глянув на Рябу, остановившуюся для того, чтобы сфотографировать едва распустившиеся октябрьские дубки под морозным узором свежих снежинок, я пожалела её и себя, и потому не стала устраивать скандал ради выяснений. Мне, как паучихе, предстояло затихнуть в углу и наблюдать во все свои семь глаз.

— Чувствуйте себя как дома.

Роскошь комнаты Аиды выглядела разорённой, заброшенной. Пространство словно служило кладовкой, а не комнатой для отдыха и сна. «Элитное» общежитие действительно было организовано по-другому – они, скорее, жили в квартирах-студиях по одиночке, чем в многоместной камере тюрьмы. Ряба осталась в восторге от отдельной ванной с кучей дорогих арабских уходовых баночек, которыми усталая Аида разрешила воспользоваться, пока сама уходила в душ, не прикрыв дверей.

Под шум воды мы разбрелись по углам неубранной комнаты. Я не могла стерпеть пыль – то там, то тут смахивала её с поверхностей. При этом грязной комнату не могла назвать; скорее Аида жила в параллельном времени, где не спала и не приходила сюда около двух недель. Даже чемоданы стояли почти неразобранными, скорее просто брошены с перемешенными внутренностями. Из них мы добыли футболки и пижамы, и только Мора осталась во всём чёрном – брюках, носках и майке. Мне достался колючий электризованный халат из вискозы, который бесформенно повис на плечах.

Стены комнаты были лишены самовыражения: никаких плакатов из журнала «Все монстры», гирлянд, полароид-карточек на прищепках, рисунков и даже не было флаерных постеров из кинотеатров, которые мы все добывали во время каникул.

— Кто за это платит? – угрюмо спросила я, протерев золотую медаль олимпиады по химии, которую она завоевала в первый же месяц учёбы здесь.

— Многие Незванные здесь живут, потому что больше негде. Без доплат, – Мора отвечала мне быстро и точно, как личный поисковик. – В твоей общаге мест нет, а тут – валом...