Онлайн книга «Светлее дня»
|
— Стоим, – Василий застыл, а Ярик по инерции пробежал еще на пару шагов и только тогда встал, ощущая вновь вспыхнувшие жаром уши. Пение бабушки, подстегиваемое далеким звуком баяна, который наверняка грохотал лишь в перегретой Яриковой голове, вилось высоко над кронами. Ярик поднял лицо – вдруг Яся там, скачет по макушкам, улыбается, тянет к нему руки. — Я больше не могу, – одними губами и как мог искренне сказал Ярик, а потом повалился в траву. Василий не шелохнулся. Плыло над головой высокое ясное небо, даже облака стерлись. Хрустел под затылком сухой хворост, звала Яся, и Ярик физически чувствовал, что сходит с ума – таскаться по лесу в поисках Ясиных костей, ходить след в след за алкашом каким-то местным, как только в голову пришло. Мозоли на ногах открылись, засочились влажной сукровицей – Ярик чувствовал, как липнут к стелькам носки. Горячее дыхание вырывалось из груди с хрипом. Пришла старая, будто бы запоздалая мысль о собственной бесполезности, мелькнула хвостом и удрала, Ярик даже рассмотреть ее не успел. Василий все еще молчал. Слушал. «Найдет», – с удивлением и твёрдостью вдруг подумал Ярик и сам не понял, как встал на ноги. Мыслями он остался там, в сухой и острой траве, обессиленный, не верящий ни во что и ни в кого, но Василий сорвался с места, и Ярик побежал за ним, морщась от боли и подволакивая себя самого, протаскивая между ветками. Василий вырвался вперед – сначала Ярик еще видел его мелькающую спину, а потом лес сомкнулся, посмурнел, и Ярик остался в одиночестве. Нахлынуло раскаянием – Яся, баян, черные резиновые шланги, вечерний чай с водяной мятой, которую нарвали мимоходом, у очередного едва журчащего ручья; лилии, которые Яся никогда не срывала и не ставила в глиняные горшки. — Яся! – крикнул Ярик, будто позабыв, что он здесь с Василием. – Я совсем потерялся, Яся… Она хихикнула из-за березы, что стояла к Ярику лицом. Он заглянул за дерево – пусто. Сильный запах перегара, крепких сигарет – разве ж она курила?.. Снова смешок за плечом. Ярик обернулся – мелькнула тень, бледная какая-то, пустая, дымчатая. Пошел за ней. По щекам текли слезы. — И что мне теперь делать? – бормотал Ярик, головой понимая, что творится нечто странное. Болью пульсировали глаза, всё вокруг от слез смазывалось, то зарастая мрачно-зелеными елями, то блестя вдалеке серебристой несуществующей водой. Губы ссохлись, схватились коркой, но слова пробивались и сквозь нее: — Я же не знаю… сам не вижу, куда… как я тебя… Присел на сухую, рассыпающуюся землей кочку, обхватил себя руками. Захотелось, до боли в костях захотелось вернуться туда – в уютный деревенский дом, чтобы Яся обняла его, расцеловала в щеки, а он бы изворачивался от ее неумелой ласки; чтобы поставила блюдце с растопленным цветочным медом и оладушки, пышные, пахнущие костром, а он бы болтал под столом ногами, вытаскивал из плетеной скатерти нитки и смотрел в окно, где за тонкой веткой герани длилось и полнилось его беззаботное детство… Слезы перешли в плач, тот – в глухие рыдания. Ярик скинул бесполезный рюкзак, разулся, кровавыми пятками зарылся в траву, обхватил себя своими же, будто старческими, Ясиными руками, и завыл в голос. Вместе с воем выходила каждая бессонная ночь, каждый раз, когда он понимал – зря родился, ничего из него не выйдет, зачем живет-то вообще, дурачок. Яся тянула вокруг него тоскливую, утешающую ноту. |