Книга Светлее дня, страница 52 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

— Ничего, – покойник кладёт костлявую ладонь на девичью руку в утешающем жесте, – заразе выйти надо. Там и посмотрим.

* * *

— Спой ещё что-нибудь, – просит он, прочищая горло.

Ночь давно пришла, и в комнате разлита тишина – густая, душная. Ему снова хочется встать под водопад, окунуться в звонкие струны…

Баламут вытягивается на диване во весь рост. Ива сидит в изголовье кровати, поджав под себя ноги и обнимая подушку. Она поддалась на уговоры Ведогона: провожать в темноте её некому. Баламут и сотни шагов не пройдёт. Тело, истерзанное лихорадкой, кажется пустым и лёгким, как воздушный шар. До завтра ему требуется отдых.

Завтра будет новый день – и новая попытка отыскать корень всех проблем.

— Я не знаю, что именно. – Она теребит край наволочки. Видно, хочет расспросить его о многом. И вместе с тем желает помочь, а значит, должна говорить сама. – Про деда ты уже знаешь. Мамы нет, а отец… Я его никогда не видела. Вроде за границей живёт. Не позвонил ни разу, не написал. Странно понимать, что мы другим не нужны… Ой, – спохватывается, – давай лучше сказку. Я много из детства помню. Или колыбельную!

В другое время он бы рассмеялся – сама ситуация достойна постановки в театре. Но сейчас только согласно кивает. Где-то в глубине души Баламут рад и благодарен. За то, что Ива доверилась ему, хоть это и было непросто. Говорят, вещуны своих людей костьми чуют – всем существом. Протягивают нити и вяжут судьбы в узлы – иногда осознанно, иногда нет.

— Мама мне пела про маленькую иву, когда я не хотела засыпать. Я была очень беспокойным ребёнком: видела кошмары, одно время ходила во сне… – Она замолкает. Сидит, слегка покачиваясь: бледный силуэт на фоне черноты.

Тишина захлёстывает и вгрызается в тело. Баламут сжимает зубы, но не торопит.

— Ты сможешь его победить?

По-детски наивный вопрос из разряда «почему небо синее?» ставит в тупик. Легче объяснить пятилетке теорию оптического диапазона, чем человеку, впервые столкнувшемуся с чуждой реальностью, – природу стихийных духов. Некоторые из них вызывают катаклизмы гораздо большего масштаба, чем ветряная язва в отдельно взятом городе.

— Не знаю. – Он закрывает глаза.

— Спасибо.

— За то, что впутал тебя в это?

По-хорошему, Баламуту следует благодарить девчонку: без неё бы сгинул, не вспомнив собственного имени.

— За честность.

Она какое-то время возится на кровати, устраиваясь поудобнее, а затем начинает петь. Слова колыбельной текут прозрачным ручьём, кристальной водой, уносящей прочь усталость и душевную грязь. Напевы сменяют друг друга. Засыпая, он продолжает слышать:

* * *

— Где она?

Когда Баламут открывает глаза, у постели сидит Ведогон.

— В ванной. Барышня умыться изволила. Кажись, не спалось на новом месте: доброго хозяина сказками развлекала, покой берегла…

— Заткнись, – бросает Баламут беззлобно. Откидывая одеяло, опускает ноги на пол. Замирает, проверяя, не кружится ли голова.

— Ещё штормит?

— Самую малость. – Впрочем, желудок напоминает о себе чувством голода. Это добрый знак.

— Ты ведь знаешь, что сирины приносят в жертву себя каждый раз, когда помогают другим. – Ведогон непривычно серьёзен и собран.

— Догадываюсь. Одна потеря сил восполнима, другая нет.

— То-то и оно. В отличие от прочих пташек, они – несчастные души. Им на роду написано страдать.