Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 313 – Джек Холбрук Вэнс

— А Великая Песнь? Кто в Шахфе поймет, о чем ты играешь на своих свирелях?

Кретцель пригнулась, чтобы солнечные лучи падали на костлявые плечи:

— Великая Песнь! История далекого мира. Наверное, забуду я ее. А может быть, и нет. Как-нибудь посижу на солнышке, согреюсь… да сыграю на свирели про славные дела минувших дней – и ни одна душа не разберет, чего это я играю? Хе-хе.

Привели быстроходца – тщедушное животное, ничем не напоминавшее статного породистого вола, на котором Этцвейн приехал в Шахфе. Изношенная сбруя и потертое седло тоже не радовали глаз. Этцвейн указал на эти очевидные недостатки, и паренек принес ему в качестве возмещения пару мешков муки и мех с медовухой.

Этцвейн заметил знакомое лицо – поодаль у стены кабака стоял Гульше, хмуро и внимательно наблюдавший за приготовлениями в дорогу.

«Сорух послужил бы хорошим проводником, – подумал Этцвейн, – но как только я засну, он препроводит меня на тот свет».

Такая перспектива заставила Этцвейна невольно вздрогнуть. Он попрощался с Гульше галантным взмахом руки и вскочил в седло. Несколько секунд он сидел и смотрел вниз, на Кретцель. Сколько драгоценных познаний хранила ее дряхлая голова! Он никогда ее больше не увидит, а вместе с Кретцель умрет история целого мира… Старуха подняла глаза, их взгляды встретились. Этцвейн отвернулся, чтобы скрыть накатившиеся слезы жалости. Так он уезжал из Шахфе – в спину ему смотрели разбойник Гульше и переводчица Кретцель, один с упрямой ненавистью, другая с прощальным сожалением.

Через четыре дня быстроходец взобрался на выступающий из равнины гребень песчаника, и Этцвейн увидел внизу струящееся полотно Кебы. Шиллинск, по его приблизительным расчетам, находился где-то южнее, так как он потерял дорогу, пересекая равнину Лазурных Цветов. И действительно, километрах в восьми выше по течению Этцвейн заметил выступающий из-за мыса портовый причал Шиллинска. Подбодрив быстроходца стременами, он спустился по склону и повернул на юг.

Постоялый двор в Шиллинске не изменился с тех пор, как он его покинул. У причала не было ни грузовых судов, ни барж, но Этцвейн не слишком торопился – в Шиллинске было тихо и спокойно, а он ничего так не хотел, как покоя и тишины.

Когда Этцвейн вошел в трактир, хозяин наводил лоск на свою стойку мешочком трепела и маслянистым лоскутком чумповой кожи. Он не узнал Этцвейна, и Этцвейн этому не удивился. В лохмотьях кхахейского раба он ничем не напоминал нарядного щеголя, приехавшего с Ифнессом в Шиллинск.

— Вы меня, наверное, не помните, – обратился к трактирщику Этцвейн. – Несколько месяцев тому назад я наведывался сюда с кудесником Ифнессом на волшебной лодке. Если не ошибаюсь, вам тогда пришлось пережить неприятный инцидент.

Хозяин поморщился:

— Не стоит об этом напоминать. С кудесником Ифнессом шутки плохи. Кстати, когда он заберет свою лодку? Она все еще у причала.

Этцвейн широко открыл глаза:

— Ифнесс не уехал на лодке?

— Дверь открыта, смотрите сами – лодка там, где вы ее оставили, – подтвердил хромой трактирщик и с достоинством добавил: – В целости и сохранности, согласно полученным указаниям.

— Превосходно! – Этцвейн был чрезвычайно доволен. В свое время он внимательно наблюдал за тем, как Ифнесс пользовался приборами управления, и представлял себе, как взойти на борт, не опасаясь удара электрическим током. Он указал на двор: