Книга Грехи и молитвы, страница 14 – Ира Малинник

Постепенно, Анна привыкла к тому, что такова участь ее сына — избавлять других от страданий. Когда отец Бернард терпеливо объяснял ей про Божье благословение, она лишь молча кивала и пыталась обуздать собственные чувства, взять верх над материнским инстинктом, который отчаянно кричал: «Спаси своего сына!» Но Томас каждый раз возвращался домой, целый и невредимый, и это успокаивало ее и давало ей надежду.

Томас почти не удивился, когда, подходя к дому после вечерней службы, услышал крики. Он различил голос матери и тихий, но настойчивый голос их гостя. Вздохнув, юноша открыл дверь и прошел в дом.

Едва он переступил порог, Анна кинулась к нему, пунцовая от волнения.

— Это правда? — она схватила его руки и так крепко сжала их, что ему стало больно. — Ты правда отправишься в Ареццо? В это гнездо… гнездо одержимости?! Вот так ты ценишь дар жизни, который отдал тебе отец?

Она стояла перед ним, сотрясаясь от злости и горя, и на мгновение ему показалось, что она сейчас его ударит.

— Мама, — он бережно, но твердо отвел ее руки, — ты знаешь, что так нужно. Что Господь направил этого человека ко мне, потому что он нуждается в моей помощи. И ты понимаешь, что будь отец жив, он принял бы то же решение, что и я.

Анна отвернулась, и Томас увидел, что ее хрупкие узкие плечи трясутся в безмолвном плаче. Он укорил себя за то, что вспомнил отца, но ему было необходимо привести ее в чувство, пусть и таким жестоким способом. Затем он вспомнил, что в доме все еще присутствовал гость.

Дарио стоял у входа, бледный и растерянный, но на его лице сохранялось решительное выражение.

— Я спасаю свой город, сеньора, — сказал он, и Томас понял, что он повторял эти слова много раз, и каждый раз Анна не слышала их. — Я спасаю наших детей, наших матерей и жен. Ваш сын — чудо Божье, так почему вы не позволяете ему спасти нас?

— Я позволяю, — глухо ответила она, не поднимая глаз. — Я позволяю, но пойми и ты меня — мне страшно за него. Я чувствую, что он не вернется. Я чувствую это вот тут!

Она развернулась к ним, и темные волосы разлетелись вокруг ее лица, будто поднялась буря и затмила собой все вокруг. А руки ее были надежно сцеплены в замок на груди, оберегая самое ценное, что у нее оставалось после сына. Ее сердце — трепетное, нежное и любящее, билось в груди перепуганной птицей, словно стремилось вылететь наружу и заслонить собой Томаса от любой беды. Он почувствовал ее боль, и она передалась и ему.

— Я вернусь, мама, — он обнял ее, и она, уже не сдерживаясь, зарыдала во весь голос. — Я вернусь, ибо Он наставляет меня, а отец приглядывает за мной сверху. Ты слышишь?

Он ожидал, что Астарот ввернет свою привычную колкость, но князь Ада был непривычно молчалив. Дарио снова кашлянул.

— Святой отец, так что же… С утра мы выдвигаемся в путь?

— Да, Дарио, — Томас устало потер лоб ладонью. — На рассвете.

Анна отстранилась от него и, махнув рукой, ушла в кухню. Спустя время, до мужчин донеслись запахи трав и оливкового масла.

— Простите, святой отец, — Дарио смущенно потер затылок. — Я не хотел досаждать вашей матери и приносить несчастье в ваш дом… Но Ареццо и люди…

— Оставь, — Томас махнул рукой. — Она все понимает. Просто ей нужно время, чтобы смириться с этим. Все будет хорошо.

Дарио посмотрел ему прямо в глаза, и выражение их было необычайно серьезным: