Книга Бей или умри, страница 117 – Софья Ролдугина

Я моргнула, отстраняясь. Сознание мага поглощало меня, как болото – жирное, гниющее. Но зато становилось ясно, почему он решился на опасный ритуал под началом подозрительного незнакомца: та самая неизбывная жажда и толкнула. Если Дорму сила требовалась исключительно для практических целей, и он относился к ней как к редкому и ценному ингредиенту, то его приятель просто искал шанса отыграться.

В том числе и на своём благодетеле Дорме.

— Не вини его, – Тейт осторожно прикоснулся к моему плечу. Я резко выдохнула, выныривая из затянувшегося кошмара; воздух казался невыносимо сладким и свежим. – Детям из побочных ветвей тяжело. Так что это такая попытка защититься: типа не мне мощно не повезло от рождения, а вы, слепые придурки, не цените крутого меня.

— Но Маронг другой.

— Именно потому он и в Лагоне, – улыбнулся Тейт светло. – А что с магом-отшельником? Что-то есть?

— Сейчас посмотрю, – нахмурилась я.

Снова нырять в гниющее сознание пленника не хотелось, но другого выхода не было.

Воспоминания оказались густыми и вязкими, сильно искажёнными от негативных эмоций. Маг страстно желал забыть о своём фиаско с ритуалом, но невольно возвращался к нему мысленно вновь и вновь. Дорм представал в его глазах попеременно то глупцом, который подбил хороших людей участвовать в заведомо провальном деле, то интриганом, что втайне присвоил общую добычу…

Я наткнулась на нечто забавное и вновь вынырнула в реальность.

— Тейт, слушай, а он ведь даже не понял, что ты – человек. Принял за какого-то айра.

— За одну из тварей Дорма? – развеселился он. – Ну-ну. Никто не создаёт айров, похожих на людей.

— Табу? – насторожилась я.

— Практичность, – хмыкнул он. – Легче взять готового человека и переделать, как надо, этим созидающие совершенство и занимаются. Почему, считаешь, их так называют?

Я задумалась – и меня передёрнуло. Сейчас-то маги из этой ложи были, скорее, врачами, пусть и с жутковатыми наклонностями. Но представляю, что они творили во время древней войны, изменившей облик мира… У нас когда-то, лет сто пятьдесят назад, когда псионики только-только вышли из подполья, тоже предпринимались попытки создать идеального солдата, но их пресекли почти сразу, слишком пугающими и непредсказуемыми получались результаты. Биокинетические эксперименты попали под тотальный запрет; остались редкие исключения вроде меня.

Наверное, из-за эмпатической связи к Тейту просочились не только мои размытые мысленные образы, но и воспоминания, потому что он вдруг обернулся с чувством странного, недоверчивого осознания – и на целое мгновение стал моим отражением. Пришелец из другого мира, добыча… человек с глазами того редкого оттенка синего, какого не бывает у рождённых естественным способом.

Тейт не знал, являлась ли его матерью та, что погибла при переходе. А если она…

Я крепко зажмурилась, отгоняя навязчивый образ – высокая черноволосая женщина в облегающем светлом костюме, так непохожая на тощего, рыжего мальчишку рядом с ней – и вновь юркнула в сознание пленного мага.

На сей раз мне повезло больше.

Он хорошо запомнил отшельника – походку, фигуру, черты лица, даже манеру речи. Если Дорм невольно поддался флёру очарования, в котором магии было столько же, сколько и естественного, с ног сбивающего обаяния, и потому стал лёгкой жертвой для промывки мозгов, то его приятелю врождённое чувство ненависти ко всему живому послужило неплохим щитом. Отшельник, похоже, заметил это – я выловила в сумбурном мысленном потоке образ насмешливо прищуренных жёлтых глаз, – но ничего не предпринял, чтобы исправить положение. Точно поддразнивал: ну, что ж, попробуй, отыщи меня, юноша, если сможешь, и задай вопросы, если сумеешь.