Книга Север и юг, страница 174 – Софья Ролдугина

— Даже моя мать не знает закона, по которому человеку запрещается доставлять своё собственное послание, – невозмутимо ответил мужчина и сел напротив неё, подогнув под себя ноги. А затем не удержался и улыбнулся мальчишески: – Ну, каков из меня возница?

— Ужасный, – честно призналась Фог. – Мне очень понравилось!

Он подмигнул – и рассмеялся, кажется, что просто от избытка счастья, и от этого ей тоже стало весело и легко. В затылке появился лёгкий звон; морт по-прежнему не находила никакой опасности, но эффект был словно от слабого, медленнодействующего дурмана…

«Да меня ведь очаровать пытаются! – дошло наконец с опозданием. – Как там Дёран говорил… Вскружить голову?»

Теперь, когда Фогарта догадалась, маленькие тайные уловки хозяина дворца стали вполне очевидны. Он подражал её мимике и жестам – аккуратно, так, чтоб это не выглядело передразниванием; тембр голоса, быстрый и ловкий переход на «ты», умение удивлять, заботливость, подчёркнутое гостеприимство… И взгляд, который словно говорил: «Тс-с, у нас с тобой общий секрет, только наш!»

«Так вот почему Сэрим считал его опасным», – подумала она, но не успела ничего сказать, ибо хозяин дворца снова перехватил инициативу – и ошарашил вопросом:

— Ты любишь свою мать?

— Я её не знаю, – от неожиданности не сумела солгать Фог. И начала оправдываться зачем-то: – По большей части все киморты таковы. Когда родители – обычные люди, то ребёнку нелегко. В четыре года происходят изменения, и человеческое дитя становится кимортом, начинает видеть и чувствовать морт. Это и страшно, и прекрасно одновременно… Беда в том, что не сразу учишься снова смотреть на мир прежними глазами, очень долго себя и других кимортов видишь такими… такими сосудами, наполненными светом, что ли. А простых людей… Не знаю, как объяснить. Бесцветными, пожалуй. Помню, когда учитель появился в дверях нашей усадьбы, я сразу пошла за ним, потому что он был такой же, как я. А родители стали чужие… – она осеклась.

Привычные истины, озвученные сейчас, со стороны показались жутковатыми. Вспомнились сразу слухи о том, как некоторые семьи вдали от столицы подолгу скрывали появление детей-кимортов, чтобы не лишиться их, и этим навлекали на себя большие беды. Морт, если не обуздать её, могла притянуть болезни, шторма, мертвоходцев породить, а то и иных тварей, похуже и пострашнее.

Раньше истории о таких людях удивляли её, но теперь, наверное, она понимала их лучше.

— Можешь не объяснять, – мягко произнёс хозяин дворца и, выхватив с блюда одну красную ягоду, раздавил её пальцами, с бездумной жестокостью размазывая по ладони сладкий сок. – А вот я свою мать ненавижу. Столько зла, сколько она, никто мне не сделал, даже братец, который через день трясёт саблей и грозится снести мне голову… Когда я был юн, то не понимал, куда пропадают люди, которые милы моему сердцу. Кормилица, нянька, учитель словесности – я до заката могу перечислять, а список имён не иссякнет. А потом, когда мне исполнилось тринадцать, я привязался к одному человеку, всем сердцем прикипел. Он был умён, этот мальчик, кланялся и просил, чтобы я держал это в тайне… Но мать всё равно узнала и продала его на рудники, где добывается мирцит, – нежного гаремного раба, чья кожа не знала солнца. Он там не протянул и трёх дней.