Книга Вершины и пропасти, страница 153 – Софья Ролдугина

«А заодно, – подумал он, – успокоитесь обе. И не разломаете ничего, покуда мы собираемся в путь».

…Через час, когда надо было выезжать, песок в чашке у Рейны оказался нежно-голубым, как весеннее небо над горами Лоргинариума.

А у Мэв – чёрным.

Целую ночь и большую часть следующего дня они проехали без отдыха; затем тхарги утомились, и пришлось остановиться. Следующий же привал устроили в нескольких часах пути от Ашраба. Киар, почти уже полностью освоившийся с возвращёнными силами, возвёл из песка несколько больших шатров и охладил в них воздух… Конечно, небольшого перерыва вряд ли бы хватило, чтобы отдохнуть, но врываться в город, не отдышавшись даже, после долгой и изнурительной дороги, было бы совсем неразумно.

— Других отсыпаться гонишь, а сам-то что? – спросила Тайра негромко. – Тс-с, сиди-сиди, куда ты подрываешься… Рейну-то с подружкой я спать насилу уложила, они всё рвались пользу приносить и добро причинять. Гляжу, и ты такой же?

Недавно миновала полночь; до рассвета было ещё долго, однако небо на востоке начало уже немного светлеть, а чернильно-чёрная темнота посерела, поредела, точно её развели водой. Сменился ветер. Тайра, окончательно сменившая вдовьи пустынные одежды на обычный чёрно-синий наряд кьярчи, стояла, скрестив руки на груди, и глядела в сторону Ашраба – россыпи перемигивающихся огней во мраке.

Огней и дымов.

— А сама-то? – улыбнулся Алар, сдвигая окулюс вверх, на макушку, чтоб он удерживал волосы по обе стороны от лица, как обруч. – Чего не прилегла отдохнуть?

— Да что-то не спится…

Помявшись, она села рядом, подгибая ноги под себя. Повеяло сухими травами – горькими стебельками, сладкими цветами, чем-то острым, щекочущим, как взвар, который делала вайна; странный запах, приятный, но совершенно чуждый для пустыни. От гибкого тела исходил жар, живой и волнующий; в сумраке очертания профиля казались нечёткими.

Алар сглотнул и перевёл взгляд на тревожно мерцающие огни Города Ста Чудес.

— Я сообразить пытаюсь, с какой стороны лучше войти в Ашраб и где может ждать засада, – произнёс он, чтоб заполнить неудобную, вязкую тишину. Лагерь спал: и люди Ачира, и всадники-арафи, и даже часовой, которого Алар с четверть часа назад отправил отдыхать. – Отсюда много не разглядишь, окулюс слишком слабый… Но хоть видно, где расположились воины, вооружённые морт-клинками. И киморты. – Он поморщился. – Один киморт сейчас в храме, если я понял верно; думаю, что это союзник жрицы Унны. Ещё один у северной стены, но его почти не видно: либо он болен, либо одурманен, либо скрывается. И шестеро собрались в одном месте, неподалёку от храма; морт у них неровная, мерцающая – думаю, это рабы Радхаба… В город, скорее всего, мы войдём беспрепятственно, а вот дальше будет сложнее.

Тайра выслушала его молча и кивнула – еле заметно, словно даже на такое простое движение сил не хватало.

— Мы пройдём прямо через ворота, только укроем отряд миражом… или стражу одурманим, по обстоятельствам, – продолжил он, вспомнив, как Дёран утром рассказывал, какими уловками пользовался, чтоб морочить головы дружинникам лорги. – Главное – успеть до рассвета и не дать ни Радхабу казнить пленников, ни Вещей Госпоже – выйти к нему и подставить шею под удар… Ты слушаешь?

— Нет, – честно ответила Тайра. Поёрзала на месте, затем сказала очень тихо: – Ты просил дать тебе время на раздумья. Но я ведь не слепая. Да и не дура тоже… Ты сейчас ни на одну женщину не смотришь, как на меня, а целовал-то… Так не целуют те, кто сомневается. И, может, я с мужчиной постель и не делила, зато и роды уже не раз принимала, и на ножах до смерти дралась. Жизнь я знаю. Я не высокоумная неженка, которая свою невинность единственным достоинством почитает, если что не сложится, горевать, не буду, но ты… ты один такой, кому я отдаться хочу, и верить всему, что ты говоришь, и рядом быть. С самого первого дня… Ты такой один, – повторила она и вовсе еле слышно.