Книга Вершины и пропасти, страница 257 – Софья Ролдугина

— Фог достойна быть с тем, кто ей ровня, – упрямо повторил Сидше, отворачиваясь.

«Вот ведь упрямец… Это хорошо».

— Я, значит, ей ровня? – спросил Алаойш с той интонацией, услышав которую его ученица тотчас бы сообразила, что пахнет горелым и пора прятаться – к примеру, у Дёрана за плечом. – И мы с тобой, значит, не ровня тоже. Ну что же, справедливо, – усмехнулся он – и, поднявшись, вздёрнул Сидше на ноги. – Гляди-ка, и впрямь я выше, почти на голову: ты мне только до носа и достаёшь. А вот так?

И, покуда Сидше не опомнился, он подхватил его под мышки – и приподнял над землёй.

Трагическое выражение на красивом лице тут же превратилось в глупое; капитан задёргал ногами, пытаясь вывернуться, но куда там! Его крепко держали не только чужие руки, но и морт.

— Смиренно спрашиваю, о спаситель мой: не повредился ли ты умом в долгих странствиях? – кротко он наконец, успокоившись наконец. Алаойш, посмеиваясь, отпустил его. – Светлоокая госпожа тоже порой не чужда сумасбродству, но я и думать не смел, что она этого набралась от собственного… – Он осёкся, а затем скрестил руки на груди, пряча кисти в рукавах, и отвернулся.

Ему явно было неловко – и из-за вспышки, и из-за того, что он наговорил раньше.

И всё-таки он теперь улыбался.

— Вот запомни это чувство, – посоветовал Алаойш, продолжая посмеиваться. – Поменьше серьёзности. Как кьярчи говорят, Аю-Насмешник кислые рожи не чествует, да и лукавство идёт тебе куда больше возвышенной печали. Оставь-ка её лучше поэтам. И ещё. Никогда не решай за другого человека, кого он любит и с кем хочет быть… Ну, а теперь, пожалуй, можно и Фогарту догонять, а то что-то больно долго она возится с Дуэсой.

Едва он договорил, как землю тряхнуло особенно сильно – а потом раздался оглушительный грохот, точно гром грянул стократно, и над озером вырос столб не то дыма, не то тумана – и начал стремительно разрастаться в стороны.

— Вот это плохо, – сощурился Алаойш, вглядываясь в потоки морт. – Очень плохо… поспешим-ка.

А дальше всё менялось так быстро, что даже острый разум киморта не успевал это отмечать.

Сила над озером сгустилась в одной точке – и к ней, точно к источнику притяжения, устремилась вся морт, растворённая вокруг в воздухе, в земле, в небе и в недрах. Алаойш едва успел окружить себя и Сидше плотным коконом, вложив ясное стремление – защищать, а иначе и он остался бы совершенно беспомощным. Облако пара и пепла, вырвавшееся из глубин, прекратило разрастаться и замерло… а зачем начало втягиваться обратно.

Погода тоже менялась стремительно.

Пролетели тучи, ливанул дождь – точно кадушка опрокинулась, потом снова вдруг стало солнце, да такое яркое и жаркое, что оно слепило глаза. Цветы и трава тронулись в рост; несколько ригм на опушке встряхнулись, как живые, и плоды на верхних ветках налились, зарумянились…

— Вот это Фог разошлась, – качнул Алаойш головой, не зная, смеяться или плакать. – Завтра будет как с похмелья… Ну что, капитан? Не напугала тебя твоя возлюбленная?

Сидше ничего не ответил, но глаза у него вспыхнули, а на скулах появился румянец.

«Нравится, значит».

Вскоре, впрочем, необычайные явления прекратились, даже ветер утих. Было ещё раннее утро; солнце подсвечивало вершины деревьев, прогревало воздух, и он наполнялся тем особым благоуханием, которое свойственно середине лета, когда ещё хватает цветов, но зреют уже первые плоды. Алаойш предложил не спешить Фог навстречу, а подождать её здесь, чтоб не разминуться по пути.