Книга Вершины и пропасти, страница 77 – Софья Ролдугина

— Надо заметить, мечом ему размахивать нелегко было: стан девичий, руки как тростинки, весь в матушку пошёл, в Зиту, – продолжала Эсхейд с тёплой улыбкой. – Но вот упорства и ума ему было не занимать. Как он понял, что простой силой многого не добьётся, стал изучать морт-оружие и так преуспел, что я ему, пожалуй, доверила бы и Белые горы оборонять. Да и государь из него хороший бы получился…

— Несмотря на характер? – удивилась Фог. – Не то чтоб это моё дело было, но о его вспыльчивости и гордости легенды ходят.

Эсхейд фыркнула только:

— Вот потому он и был бы хорошим государем, что при таком скверном нраве умудряется поступать по справедливости, бедных не обирать, а слабых не обижать… Есть, правда, за ним один грешок, – чуть понизила она голос, скосив взгляд на дружинников, скакавших следом за ними. – Не терпит он, когда его дразнят «красавицей», уж больно натерпелся этого по юности во дворце; бывало, что и лорга ради шутки заставлял его надевать женское платье и подавать хмель на пиру… Так что если теперь какой воин брякнет, что, мол, Мирра похож на девицу, то быть бою насмерть; если женщина это скажет, Мирра ответит: «А ты похожа на бревно». Ну, а на дитя несмышлёное разве что сердито глянет, ну да когда ребятня взглядов-то боялась?

— Дразнятся?

— Ещё как дразнятся! Говорят, Мирра потому набрал к себе в дружину таких же красавиц и красавцев, чтоб не больно-то выделяться…

Так, за разговорами, дни пролетали незаметно.

Огорчало разве, что видеться с Сидше теперь получалось лишь по вечерам: он управлял дирижаблем и спускался вниз лишь тогда, когда отряд останавливался на ночлег. Время песен и плясок, высоких костров и шумных пиршеств прошло, Эсхейд торопила своих людей, и за день все слишком уставали. Наконец даже Телор не выдержал и спросил, зачем так спешить, на что она пожала плечами и ответила коротко:

— Да как-то беспокойно.

Иногда ощущала тревогу и Фог, особенно ближе к ночи, после ужина, когда все, кроме часовых, начинали уже засыпать. Может, потому что где-то рядом бродили грозы и воздух казался спёртым и влажным; может, потому что на пути стали чаще попадаться люди, оставшиеся без крова – сироты, погорельцы и скитальцы, обездоленные войной… И хотя Эсхейд твердила, что ни Кальв, ни Мирра никогда не отдадут приказ сжечь деревню, кто-то всё же это делал – иначе откуда взяться пострадавшим? Из-за тревожных мыслей и духоты Фогарта подолгу не могла уснуть, и, когда одним вечером Сидше лёг рядом и осторожно обнял её, она не сказала ничего, только нашла его руку и сжала – и уснула, крепко-крепко, впервые за несколько дней.

Следующим утром – необыкновенно ясным и спокойным, ни ветерка, ни облачка на небосводе – вдали, на горизонте, показалась тёмная громада.

— Кимень-гора, – сказал Телор, указывая на неё. – Если поторопимся, то послезавтра к вечеру будем там.

«И что тогда?» – хотела спросить Фог, но промолчала.

…а ночью, перед самым рассветом проснулась вдруг с ощущением надвигающейся беды.

— Что такое? – пробормотала, привставая на локте и стараясь не разбудить Сидше, обнимающего её со спины. – Лиуре кошмар приснился? Или садхам чудит, которая ящерка?..

Вокруг было тихо, даже слишком. В высоком небе, слегка посветлевшем на востоке и почти что чёрном на западе, мерцали звёзды – мириады неверных, колеблющихся огней; умолкли ночные птицы, молчали и насекомые, обычно стрекочущие в траве. Погасли костры, даже сторожевые, и стало зябко.