Книга Opus 2, страница 202 – Евгения Сафонова

— Жители Керфи и Риджии!

Запоздало осознав, что бывший правитель невольно отвлёк их от выхода настоящего, Снежка задрала голову.

Миракл тирин Тибель сегодня снова облачился в красное – на белом, как кость, храмовом балконе цвет дома Тибелей смотрелся как никогда тревожно. Вместо синих мундиров гвардейцев короля окружали снежные одеяния жрецов; впрочем, не следовало думать, что это делало правителя Керфи более уязвимым. По меньшей мере половина служителей Жнеца была некромантами, и грози Мираклу опасность, с ней разобрались бы своими методами.

Тишину сменил восторженный рёв.

— Я рад быть здесь и возрадуюсь больше, когда окажусь среди вас, равный с равными.

Новый всплеск рёва был ещё восторженнее. Юные магички, напрочь позабыв об эльфах (свита Дэнимона уже сопровождала своего Повелителя к помосту, дабы занять положенные места), сверлили молодого короля влюблёнными глазами. Некоторые, кажется, плакали.

На миг опустив взгляд, Снежка сощурилась: глаза, в родном мире страдавшие близорукостью, излечили магией не так давно, и ходить без очков Белая Ведьма пока не привыкла. Хотя Айрес Тибель всё равно сидела слишком далеко, чтобы самый зоркий глаз сумел разглядеть выражение её лица.

К тому же керфианская Железная Леди никогда не выказала бы, как ненавистна ей неподдельная любовь толпы к мальчишке, лишившему её всего.

— Сегодня мы не только славим милость покровителя, что выше нас, – продолжил Миракл; чары легко разносили голос короля над площадью, – сегодня, если будет на то Его воля, он явится нам, чтобы взглянуть на нас глазами Его избранника.

Двери храма – как раз под балконом с королевской особой – распахнулись, выпуская наружу маленькую толпу служителей Жнеца.

Хмурясь, Снежка следила, как Верховный Жрец (смешной приземистый человечек с залысинами, слишком упитанный и добродушный, чтобы хоть немного походить на слугу Смерти) шествует к трибуне сквозь почтительно расступившуюся толпу.

Внезапное явление Миракла на балконе её не удивило. Иноземных гостей успели посвятить в протокол церемонии; среди подданных король появлялся лишь после молитвы, напоследок произнеся ещё одну речь, в которой благодарил богов за уходящий год. На площади висели чары против мгновенного перемещения, дабы не облегчать работу магам-ассасинам (мало ли), но Миракла наверняка впустили в храм с заднего входа.

Удивляло другое.

Снежка покосилась на Лода, который – конечно же – тоже смотрел на пустоту по правую руку от короля Керфи.

— И где же прелестная лиоретта? – как всегда озвучив её собственные мысли, сказал он.

* * *

— Ты чудовище, – возвестил Мэт.

Ева, отсутствующим взглядом созерцающая гобелен на стене, оставила высказывание без внимания.

— Такое зрелище бывает раз в вечность, а ты лишаешь меня возможности увидеть его с ВИП-мест! Как же помпоны в поддержку любимого малыша? Плакаты? «Оле-оле-оле»?

Гобелен распускал золотые цветы на чёрной шерсти.

Праведным негодованием демона впору было поджаривать попкорн – и это никак не могло убедить Еву встать и отправиться туда, где ей по всем возможным соображениям следовало сейчас быть.

«Я не пойду»,– сказала она под непонимающим взглядом Мирка – здесь, в его спальне, в окружении проклятого багрянца Тибелей, подле несуразно огромной кровати, на которой теперь она ждала конца. Этой истории – и, опционально, Герберта.