Книга Белая королева, страница 40 – Евгения Сафонова

Ты шла ко мне, улыбаясь, белая и прекрасная, – и вот ты уже рядом, склонилась надо мной, и твоё лицо прямо напротив моего, и рука лежит на моём плече так, словно я твой по праву.

– Ты понравился мне, маленький рифмач. – Твоя ладонь гладит меня по щеке – легче пуховки, нежнее матери. – Не хочешь пойти со мной?

Твои глаза прямо против моих: серый лёд, под которым таится звёздная бездна. Я падаю в эту бездну, околдованный, беспомощный… а потом на кромке памяти всплывает одно-единственное имя, лицо, другие глаза – карие и иссечённые розгами руки. Из-за меня.

Ради меня.

– Меня ждут дома, – прошептал я. Каждое слово казалось тяжелее камня, на котором я сидел.

Ты не отстранилась. Даже улыбка твоя не исчезла. Лишь сделалась участливой, словно я признался, что неизлечимо болен.

– Ещё не время. Понимаю, – произнесла ты. – Тогда до встречи.

Издали донёсся девичий крик. Ты подняла глаза на кого-то за моей спиной – и, одним движением распрямив гибкий стан, снежной зарницей исчезла во мраке.

…следующее, что я запомнил, – как меня крепко обнимает та, кого я привык называть сестрой, а я бормочу про тебя какую-то ерунду. Сестра утешает меня, торопит домой, и я, зарываясь носом в растрёпанные русые кудри, ставшие для меня родными, выдыхаю в них горячее и искреннее: «Ты мой дом».

Когда мы рука об руку шагали сквозь тьму по дороге к особняку, озаряемой фонарём в пальцах сестры, я верил в это всем сердцем.

Как жаль, что тогда я ещё не понимал: если время стирает в пыль даже горы, что можно говорить о таких зыбких вещах, как вера и чувства.

* * *

Мы почти добираемся до места, где ждут обещанные ответы, когда на пути возникают развалины.

Пока мы с Чародеем бредём по дороге через густеющий лес, под ногами хрустит ледяная карамель подмёрзших за ночь луж. Я вглядываюсь в стволы дубов, которые становятся всё более кривыми и мшистыми, и замечаю среди них остовы невысоких домов.

Их разрушили задолго до моего появления на свет, оставив только каменные стены. Иные жилища относительно целы, другие – лишь жалкие останки возле древесных стволов. Третьи и вовсе оплетены корнями, словно плющом.

Последние пугают больше всего, ведь я понимаю: сам по себе ни один корень так не прорастёт.

— Когда-то это была процветающая деревушка, – молвит Чародей, перехватив мой взгляд. – Говорят, её уничтожило чудовище.

— Что за чудовище?

— То, в чей дом мы идём.

Я оступаюсь и чуть не падаю на брусчатку старого каменного моста, переброшенного через сонную осеннюю реку. Сквозь щели между стёсанными булыжниками тут и там торчит жёлтая трава. Если прибавить к этому отсутствие колеи на дороге, по которой мы бредём, становится ясно: путники здесь – нечастые гости.

Кажется, теперь причина мне ясна.

— Осторожнее, – говорит Чародей, поймав меня под локоть. – Ходят слухи, что деревня исчезла с лица земли после того, как её жители попытались вторгнуться в обитель чудовища с факелами и вилами, – продолжает он, пока мы пересекаем реку. Развалины ждут на обоих берегах. – Или нанесли ему некое оскорбление, которого оно не смогло стерпеть.

— Зачем… зачем нам чудовище?

Лишь звезда, которая тянет меня в ту же сторону, не даёт выразиться более экспрессивно. А лучше – развернуться и побежать в противоположном направлении.