Книга Белая королева, страница 59 – Евгения Сафонова

А иные из обитателей Волшебной Страны ценят детское мясо.

Быть может, настоящая дочь моего отца всё же жива. Быть может, она по сию пору здравствует на землях Людей Холмов. Смертным не выжить там без покровительства, но о ней могут заботиться. Держать в качестве слуги или развлечения Благого или Неблагого двора. Диковинной домашней зверушки.

Не уверена, что смерть хуже.

Ты говорил слова, призванные меня успокоить. Говорил, что Белая Госпожа умеет лгать как никто, а даже если она права, я остаюсь собой. Что твои чувства ко мне неизменны. Что тебе всё равно, чья во мне кровь.

В конце концов я всё же забылась беспокойным сном, а пробуждение вернуло меня в наш собственный мир – с книгами, трапезами и беседами.

Ты очень старался, чтобы всё осталось так же, как до визита, разбившего нашу историю на «прежде» и «после».

Я не стала ни о чём спрашивать тебя. Я не хотела в тебе сомневаться. Мне хватало ума понимать, что та, кто заточила тебя здесь, желает тебе зла; с неё станется тебя опорочить. Но меня не отпускала мысль о том, сколько их было – дев, попадавших в твой дом до меня. О том, почему твоё проклятие до сих пор не снято. Что могло с ними статься, когда ты понимал: они не помогут тебе освободиться.

И это изменило всё безвозвратно.

За окнами солнце поднималось над бесконечной осенью в бескрайнем лесу, чтобы некоторое время спустя лес поглотил его снова.

Я не видела самого солнца – лишь светлое серое марево, сменявшее тьму.

В доме сделалось холоднее. Я зябла всё время, что не проводила у огня.

В роще выдохи превращались в пар. Я заглянула туда лишь раз и ушла, не в силах глядеть на траву, заиндевевшую там, где касалось её ледяное платье (она так и не оттаяла). Вьюнки на столбиках моей кровати закрылись и увяли.

Порог обеденной залы теперь встречал снегом белых лепестков: их роняли обвивавшие двери розы. Они не умирали, не становились менее прекрасными, словно лепестки отрастали на них вновь и новь. Но среди зелёных листьев я заметила пожухшие.

Впервые за всё время, что я провела здесь, их коснулось дыхание осени, властвовавшей снаружи.

Серая и чёрная мгла чередовались, отмеряя дни, проходившие в ложном хрупком равновесии, в иллюзии того, что всё по-прежнему. И однажды, когда мы сидели у камина в библиотеке, внешним теплом пытаясь изгнать холод внутри, ты произнёс:

— Ты не задаёшь вопросов. Не следуешь её советам.

— Однажды ты сказал: «Это всё, что тебе сейчас следует знать», – ответила я, скрывая облегчение. Я не хотела затевать этот разговор, но последнее время едва могла удерживаться. – Я знаю, что остальное ты расскажешь сам. Когда придёт время, которое ты сочтёшь верным.

В зрачках твоих мне открывалась та чернота, что пугала тварей в лесу.

— Она права, – вымолвил ты. – Ты не знаешь, что привело меня в эту клетку. Ты не знаешь, чем я её заслужил. А когда узнаешь, захочешь уйти.

— Нет, – сказала я. – Я видела, как страшен ты можешь быть. Меня это не отпугнуло.

— Ты ещё ничего не видела. – Ты поднялся на ноги резко, словно кресло твоё раскалилось. – Я не могу больше поступать так с тобой. Идём.

Ты вывел меня из Дома навстречу серому дню, и мы побрели по тропе, струящейся в чащу.

Я не знала, куда и зачем ты ведёшь меня. Лишь знала, что так нужно, и потому не противилась.