Книга Белая королева, страница 96 – Евгения Сафонова

Я ничего не рассказывал сестре. Я берёг её от истин, что открылись мне, и от моего чувства к той, кого она боялась, – тоже. Когда однажды она застала меня за сочинением очередной песни для тебя, я испугался, как мальчишка, которого поймали на воровстве.

Я знал, что она не поймёт.

Часть меня и сама не понимала.

Что-то во мне твердило: это неправильно, это – запрет. Та же часть, которая порой всё же злилась на твой дар, которая хотела бы не знать всего, что узнала. Та же часть, которая с детства внимала и верила сказкам о подобных тебе – где они всегда несли гибель таким, как я.

Сестра оставалась единственным лучом света во тьме, где не было тебя. Но времени, разделённого с нею на двоих, стало меньше. Словно там, где раньше нас ничто не разделяло, пролегла ледяная кромка.

…я не сразу понял: преданность, и песни, и прочее из того, что прежде я желал отдавать той, кого привык называть сестрой, теперь сделались твоими.

Однажды женщина, которую я не мог называть бабушкой, собрала нас за одним столом.

– Дети мои, – сказала она, – вскоре вы достигнете возраста, когда вам предстоит думать о браке. Вы милы друг другу, я знаю. Род наш силён и богат, нам нет нужды принимать в семью чужаков и разбавлять кровь больше, чем она уже разбавится. Я не вижу лучшего выхода, чем обручить вас двоих. Пусть охотники, жаждущие породниться с нами, узнают об этом прежде, чем развернут свои сети, надеясь поймать одного из вас.

Я сперва не поверил услышанному. Одна мысль об этом вызывала смех. Я посмотрел на сестру, уверенный, что увижу в её глазах изумление и хохот, сдерживаемый в груди, пляшущий во взгляде искрами непокорного огня, который я так в ней любил.

Вместо этого я узрел иное.

Мне не требовалось смотреть на неё сквозь осколок льда, чтобы узнать истину, – её лицо к тому дню было открытой книгой для меня. В тот миг я понял то, что должен был понять давно, просто не желал.

Та, кого я привык называть сестрой, любила меня не как брата.

И это пугало больше, чем любое из знаний, прежде открывшихся мне.

* * *

Мы с Чародеем покидаем подземный дворец утром следующего дня.

Чародей на ногах, как мне и обещали, и кажется здоровым, лишь утомлённым битвой. Я прошу его отдохнуть ещё немного, но он непреклонен. Время во владениях фейри течёт причудливо: сверившись со странными часами с несколькими циферблатами, на которых блестят луны и звёзды, Чародей говорит, что мы провели в замке чудовища больше дней, чем миновало в мире людей, но не всегда соотношение подчиняется одной и той же логике. В первом замке, куда мы заглянули на нашем долгом пути, нам поведали, как за несколько часов на балу Дивного Народа прошло три дня. Чародей не хочет задерживаться, чтобы не пропустить поворот Колеса, и я понимаю его.

Я беспокоюсь за него, но не хочу потерять тебя из-за одной глупой ошибки.

Лесной король прощается с нами у лестницы наверх.

— Пусть к тебе вернётся желанное, дитя, – провожает он меня напутствием. – Та, кого ты зовёшь Белой Госпожой, держит слово. Она отдаст тебе брата, если придёшь за ним в срок и если не возникнет иных препятствий, а путь отсюда недолгий.

— Благодарю вас за всё, владыка.

Прежде слов он отвечает долгим взглядом и улыбкой, почти болезненной:

— Иные из моих братьев пожелали бы взглянуть на благо, что ты не в первый раз даришь мне. Но моя королева приучила меня быть терпимым к тому, чего многие из нас не прощают. Прежде чем вы прибудете во владения той, кого считаете врагом… быть может, вам обоим стоит тоже задуматься о снисхождении.