Книга Пути волхвов, страница 149 – Анастасия Андрианова

Вдалеке виднелись деревенские избы, но Ним и думать забыл о крове и отдыхе: на поле творилось нечто трудноописуемое.

Длинные шесты с целыми гроздьями цветных фонарей возвышались повсюду, как подсолнухи в огороде, осыпая сотнями бликов три крытые повозки и дощатую перевозную сцену под пологом-шатром. Перед сценой расположились самые странные музыканты из всех, которых когда-либо видел Ним: трудно было понять, где заканчивалась их кожа и начинались костюмы, где чешуя, перья и шерсть становились богато украшенными причудливыми нарядами, и у кого на руках красовались перчатки, а у кого когти и многосуставчатые пальцы были настоящими. Инструменты у музыкантов тоже отличались разнообразием и не походили ни на что привычное – не дудки, не рожки, не домры и не бубенцы. Возглавляла оркестр старая женщина с мутно-перламутровыми глазами и чуть поблёскивающей кожей. Её голову венчала высокая диадема с каплями жемчуга, а сморщенные губы дули в сложносоставной инструмент из полых костей каких-то мелких животных.

Музыка сливалась с туманом, плелась печальными, но манящими переливами, звала к себе зачарованным плачем, и трудно было противиться её волшебному зову, обещающему что-то неведомое, сказочное, желанное…

Ним бессмысленно шагнул вперёд, но Велемир схватил его за плечо.

— Не нужно. Не видишь, что ли? Меченые. Из гильдии. Худо, не в ту деревню пришли.

— Не бойтесь! Они не опасны, – возразил Жалейка. Он ближе всех подобрался к сцене и смотрел на музыкантов с немым восхищением. – Я ведь говорил уже, неверная молва о них ходит, сами убедитесь сейчас.

Ближе к деревне Ним заметил движение: со дворов робко выходила молодёжь, приманенная музыкой, и по тусклому блеску можно было понять, что девушки надели на головы и шеи медные украшения, принарядились, как к празднику.

— Да не зачаруют, подходите ближе! – продолжал распинаться Жалейка. Внезапно он присел на траву, стянул сапоги, зашвырнул их так, будто никогда не собирался вновь надевать, снял с пояса рожок-жалейку и задудел, подстраиваясь к ритму и мелодии.

— Безумец, – прошипел Велемир. – А вы? Вы что же? Тоже побежите к дикарям?

Энгле виновато шаркнул ногой.

— Не просто же так мы здесь. И ворожея неспроста открыла двери на эту тропу. Может, и правда нужно остаться и посмотреть?

— Остаться и сдохнуть. Вам мало было прошлых разов?

— Эти-то другие, – неуверенно протянул Ним. – Страшновато, конечно. Но вспомни, как двигались, во что одевались те, другие, неправильные шуты. Совсем иначе…

Ним и сам не понимал, что его заставило спорить с Велемиром: желание встать на сторону Жалейки и Энгле, собственное мнение или музыкальные чары, всё-таки прокравшиеся в его мысли? Здравый смысл подсказывал, что нужно бежать со всех ног, укрываться в тихой деревне, но что-то отзывалось в сердце: постой, не торопись, прислушайся, присмотрись, позволь окутать себя незримыми мягкими нитями и увести в другой, чудесный мир.

Ним тряхнул головой. Нет, нет, Велемир, разумеется, прав. Как всегда.

— Идём. Конечно, идём.

— А Жалейка? – всполошился Энгле.

— Безумцу – место среди таких же, – буркнул Велемир. – Захочет – ускачет, на козлиных-то ногах.

Мелодия изменилась. Томный печальный мотив споткнулся, кувырнулся прихотливым переливом и полился шумным потоком. На сцену выкатили жердь, закреплённую на платформе с колёсами, а следом вышла невысокая хрупкая девушка, до подбородка закутанная в плащ из дорогого тёмно-синего бархата, расшитый золотом и серебром.