Онлайн книга «Пути волхвов»
|
Озеро снова вспенилось, взбурлило недалеко от берега, расчертилось полосами волн. Мавки вскрикнули, совсем не нежно-девичьи, скорее, каркнули по-вороньи, бросились врассыпную, прячась кто за деревом, кто в камышах, а та, самая смелая, юркнула за спину Нима и вцепилась ему в плечи ледяными костлявыми пальцами. Чёрная вода закрутилась воронкой, и что-то тёмное, блестящее показалось из озера. У Нима пересохло в горле: огромный сом показывался над поверхностью, страшно и неотвратимо принимая облик, близкий к человеческому, и постепенно, шаг за шагом, на сушу вышел широкоплечий мужчина с серо-синеватой кожей, чёрной бородой, сплетённой в косицы, и с глазами чёрными, как морские пучины. На его шее путались и звенели многочисленные ожерелья: из стекла, из камней, из огромных рыбьих чешуин и чьих-то костей. — Ты храбрейший из смертных, верно? – Голос у существа оказался не громовым, как Ним ожидал, а мелодичным и глубоким, как у певца. Ним помотал головой. — Нет, нет, что вы. Я простой ученик. Я гощу у скоморохов. Я… Нечистец вскинул руку. — Видел я. Трегор поручился за гостей. Так что же, его гости нарушают завет? С кого первым мне содрать кожу: с Трегора или с тебя? Ним ошарашенно шагнул назад, наступив на ногу мавки. Она зашипела и нырнула в кусты, оставив Нима один на один с водяным. — Н-нет. Не надо, прошу. Я не знал! Я не думал! Жар прошёл, будто его и не было, и сейчас Ниму стало смертельно холодно и так же смертельно страшно. — Не думать – лучшее занятие людей, – буркнул водяной, наклонился и презрительно поднял незавершённый рисунок. У Нима в животе будто затянули узел. — Я не помышлял ничего дурного… Водяной медленно разорвал бумагу на клочки и кинул в воду. Озёрная гладь сомкнулась над клочьями, будто приняла угощение-жертву. Водяной отряхнул руки и снова уставился на Нима не мигая. — Кожу снимать не буду, решил. Но ты провинился. И наказание понесёшь. Он развел руки, и Нима снесло с ног невидимой волной. На миг он задохнулся, захлебнулся во тьме, ослеп и оглох, а когда очнулся, не было вокруг ни мавок, ни водяного, и руки его отчего-то не гнулись, будто стали чужими, будто ветками поросли. Он медленно, боясь, опустил на них взгляд и увидел, что вместо белой кожи и пальцев у него теперь – кривые чёрные лапы, не то птичьи, не то звериные, те, которые никогда не смогут держать кисть. Ним закричал. * * * Рано или поздно всё отживает. Гибнет или перерастает во что-то иное, вопрос только во времени. Вспоминая сейчас, могу сказать, что тогда я будто умер – умер и вернулся снова, выискав, непонятно как, новый смысл. Не знаю, как сам я не отжил, потому что о тех днях у меня осталось лишь одно воспоминание: как лежу, и без того уже вусмерть хмельной, и продолжаю заливать в себя больше и больше. Прошёл ли семиднев или два? Наверное, до двух не дотянуло, потому что когда я смог, наконец, осмысленно взглянуть в окно, снег ещё не лёг, только деревья стали почти нагими. Моё горе, моя жгучая обида переросли в не менее жгучую злобу. Всё что угодно можно пережить, когда находишь, кого винить. И моё сознание за дни пьянства подыскало подходящую персону, чтобы ненавидеть и жаждать отомстить. Скомороший князь – вот кто повинен был во всех моих несчастьях. Напустил Морь, погубившую Видогоста, расплодил безликих тварей, сжёг деревни и вместе с ними – мою жизнь. |