Онлайн книга «Пути волхвов»
|
— Мог бы, да не хочу. Я сокол, понимаешь? С обрезанными крыльями, ненужный, но тут, – я ударил себя в грудь и еле сдержал кашель, каким мне пыталась отомстить затянувшаяся рана в боку, – тут ещё сокол. Я должен летать. — Забавное дело. Человека назвали соколом, а когда попытались вновь назвать человеком, он вцепился в птичье звание и не пожелал его отдавать. То говоришь, что не сокол больше, то вновь вспоминаешь старое имя и цепляешься за него когтями. Ты занятный собеседник. Таких гостей у меня ещё не было. Есть у тебя имя человечье? — Лерис, – обронил я. – Лерис Гарх. Трегор склонил голову в маске и капюшоне, не ясно, на меня глядя или в сторону. — Так вот же. Вот оно, сердце твоё. Ты – Лерис Гарх, так зачем хочешь быть Кречетом? По глазам твоим вижу: ты опустился на самое дно и вот-вот в иле завязнешь. Ещё не поздно всплыть на поверхность. Всплыть и вдохнуть. Свободный человек сильнее утонувшей птицы. Я отвёл взгляд и просто слушал его приглушённый маской голос. Так мне казалось, будто я говорю не с человеком, а с чем-то иным, будто голос идёт из земли, из озера, будто это ивы и ели говорят мне, как поступить. И тут же во мне выросло возмущение: как этот скоморох смеет указывать мне, что делать? Что же он, возомнил себя ни много ни мало властителем судеб? Если я послушаю его, выходит, я нарушу волю Господина Дорог? Или это Господин Дорог привёл меня к нему, не позволил убить и говорит со мной устами Трегора? Я запутался. Голова у меня заболела, в груди привычно заныла дыра, моя незаживающая рана, с которой и приготовился жить до самой смерти. Видогост, Игнеда, Страстогор и Огарёк по очереди вонзали мне клинки в самое сердце, до тех пор, пока от него ничего не осталось, одни кровавые куски. Я закрыл лицо руками и опустил голову на колени. — Ты нравишься мне, Лерис Гарх. Прости себя. Отпусти сокола и возродись человеком. Стань тем, кем родился. Ты же не мог вылупиться из яйца. И знай: ни в Мори, ни в чём ином я не виновен. Я бы многое отдал, чтобы на наши земли не ступала ни единая хворь. Трегор похлопал меня по плечу: не сильно, не шибко дружелюбно, но всё же так, что удивительным образом мне стало чуть легче. Когда я отнял ладони от лица, скоморошьего князя уже не было видно. Может, просто слился с сумерками, растворился, спрятавшись в своём глухо-сером плаще. Ко мне прибежал Рудо: счастливый, запыхавшийся, мокрый по грудь, лапы в иле. Носился по берегу, играл с водными нечистецами. — Шалопай, осторожней будь, – шепнул я ему, трепля по ушам. – Только ты один меня и держишь. Случится что с тобой – сорвусь и разобьюсь насмерть. Не убегай далеко, слышишь? Рудо шутливо клацнул зубами у меня перед носом. Стало совсем темно, я чувствовал себя опустошённым и пристыженным, оттого не хотел возвращаться в шатёр. Поколебавшись, я поднял нож с земли, вытер его о рубаху и пристроил обратно, за пояс. Оружие бросать нельзя, даже если не знаешь, за кого и за что теперь будешь биться. * * * Руки мешали Ниму спать. Негнущиеся лапы-крюки цеплялись когтями за покрывала, царапали тело, если прижимать их к себе. Он ворочался, стараясь уснуть, но только разгонял хрупкую дрёму. И звуки – отовсюду доносились звуки: от храпа до крика сов, идущего снаружи. Дома ночами было тихо… |