Книга Пути волхвов, страница 197 – Анастасия Андрианова

Верно всё рассчитал. Не прошло и двух минут, как он вышел из шатра. Чуднее, чем все его подданные. Закрытый так, будто воздух, коснувшись кожи, мог бы тут же отравить его. В Мостках, я слышал, невесты в день свадьбы прятали тела и лица под тонкими тканями, закутывались в десятки слоёв, как капустные кочаны, чтобы жениху занятнее было их раздевать. Так и князь скомороший закутан был: и в плащ, и в маску, и в перчатки. На миг я подумал даже: а вдруг он тоже баба? Но нет, по развороту плеч и по походке ясно было: мужчина. Он подошёл ко мне, но присаживаться не стал. Встал, скрестил руки и произнёс хмуро:

— Мои порядки никто не нарушает. И тебе не позволю. Ребячеств не стерплю. Взрослый бородатый мужик, а ведёшь себя, как молокосос. Под твою дудку не пляшу, так и знай. А ты под мою попляшешь. Для разговоров одно время – вечер. Если нужен, найдёшь меня у костра, но не у этого.

Сказал и вернулся обратно в шатёр, оставил меня сидеть посрамлённым. Я хохотнул. Право же, давно меня так на место не ставили. С первого разговора этот скомороший князь начал мне нравиться. Я нащупал под рубашкой нож, который незаметно сунул за пояс перед выходом. Узнаю скоро, придётся ли пустить его в дело.

* * *

Во вторую нашу встречу скомороший князь снова убедил меня, что стоит его уважать: подкрался ко мне так искусно, что я не замечал его приближения до тех самых пор, пока он не опустился на бревно напротив меня. Я снова сидел у костра: не знал, когда именно он придёт, и решил заранее приготовиться, заодно и воздухом подышать. Нож снова был при мне.

Мы посидели с минуту в молчании. Я смотрел на него: и правда, не соврала девка, не нашлось бы ни клочка кожи, не укрытой чем. Перчатки – и те были долги, до локтей, чтобы, не приведи Золотой Отец, не увидели голых рук. Я пытался различить блеск глаз в прорезях маски, но не смог. Были ли там глаза? Был ли рот, что произносит слова? Было ли что-то человечье? Рудо скакал по берегу, радуясь свободе, а я вдруг пожалел, что верного друга и защитника нет рядом. Вспоминались все небылицы и слухи: о звериных клыках, о шерсти по всему телу, о нескольких парах глаз. Только ходили тут разные, и клыкастые, и шерстистые, и никому не пришло в голову прятать свои увечья, напротив, выставляли и хвалились, номера придумывали такие, чтобы чуднее отметины Мори преподнести. Чем дольше сидели, тем жутче мне становилось, тем сильнее разгорелась фантазия, рисуя самые странные обличия. Наверное, это и было нужно князю Трегору.

Должно быть, он тоже разглядывал меня. Я не чувствовал взгляда, и мне было неуютно сидеть перед молчаливой фигурой, у которой ни глаз, ни остального лица не видно – словно от истукана чего-то жду. Наконец, он протянул ко мне руку и поддел край рукава, обнажая ожоги.

— Мне сказали, ты сокол. Только бывают ли соколы без крыльев?

Я одёрнул рукава. Самоволие мне не понравилось.

— Не сокол я. Не бывает без крыльев.

Наверное, слова прозвучали резко и обидчиво: свежи были раны, не унималась боль, хоть я изо всех сил гнал её и не думал о том, что мне теперь делать и кем быть.

— Потерялся, стало быть. В себе и вокруг себя. Бывает и такое. Цепляешься за птичье имя, а человеком стать боишься. Прав я?

Меня будто ковырнули ножом, срывая болячку с самого сердца. Я метался внутренне: скомороший князь, весь закрытый, непонятный, пугающий, хотел, чтобы я ему открылся и даже пытался заглянуть мне в душу, небезуспешно, между прочим. Я тут же вспомнил, для чего просил Ольшайку проводить меня к нему. И князь как прочёл мои мысли.