Книга Пути волхвов, страница 7 – Анастасия Андрианова

Он покосился на Рудо с недоверием. Боялся монфа, что и немудрено: эти псы могут быть грозными стражами. Но Рудо махнул пушистым хвостом: не бойся, мол, человек. Не трону.

— Почту за честь, сударь Кречет, – промолвил трактирщик, осторожно взял пса за ошейник и повёл за ограду во двор.

Я ещё немного посмотрел вслед трактирщику и Рудо – пёс у меня умный, не станет терпеть, если что будет не по нему. Я успокоился и прошёл в трактир.

Внутри душно пахло едой: капустной похлёбкой, пирогами с дичью, хмельным пенным. Были и другие запахи: дыма, табака, пота и немытых тел посетителей, которые шумными компаниями жались поближе к очагу. От меня тоже пахло не лучшим образом, так что меня не смущали грязные селяне. Я скромно сел в углу и ненавязчиво положил локти на стол: пусть молоденькие разносчицы видят мои соколиные крылья.

Ко мне тут же подскочила девка: круглолицая, светловолосая, поцелованная солнцем в обе румяные веснушчатые щёки.

— Брусничного пенного, – сразу попросил я. – И чего-нибудь поесть.

Девка ускакала и вернулась так быстро, что я даже не успел запомнить лица остальных посетителей. Передо мной появилась чарка пенного – такого ароматного, какое варят только в тех Княжествах, по которым тянется Великолесье. Лесовые следят, чтобы брусника урождалась крупная, с ноготь большого пальца, рдяная, как кровь, и горько-сладкая, как мёд. В обмен они просят всего ничего…

— Вечер добрый, соколик, – прощебетала девка, подсаживаясь ко мне. – Устал?

Я хмуро отпил пенного и придвинул к себе миску с заячьей похлёбкой. Девушка подвинула свой стул ещё ближе, ласково заглядывая мне в глаза.

— У нас и комнаты есть. Отдохни, соколик.

— Кречет, – буркнул я. Не люблю, когда всех соколов зовут одним именем. Мы все разные.

— А меня Летавой зовут, – обрадовалась девка, посчитав, наверное, что я склонен беседовать с ней. – Знаешь, почему? Матушка моя летавицей настоящей была.

— Думается, ты врёшь, – сказал я так мягко, как только мог. Девка всё-таки была недурной, жалко обидеть, но и верить небылицам нельзя. – Мы ведь не в Мостках, где люд с нечистецами привык спутываться.

— Грубиян! – вспыхнула Летава, но всё ж не ушла. Посидела немного, молча понаблюдала, как я расправляюсь с похлёбкой и пью пенное.

Я знал, что ей нужно от меня. Даже мог предугадать, что она скажет мне наутро. Будет проситься в княжий терем. Да только кто ж её возьмёт?

— Что ты делаешь у нас в Топоричке? – спросила она наконец, не совладав с любопытством. Прямо в глаза заглянула, а после пенного любая ещё краше, ещё румяней видится.

Руки у Летавы были мягкие, полные – как я люблю. И волосы такие соломенные, обласканные летним солнцем. Я ухмыльнулся ей – не улыбнулся доброй улыбкой, а лишь скривил рот так, как девкам почему-то нравится, и заглянул в синие глаза.

— Пустой еду. Нет у меня ни княжьего письма, ни посылки. Ищу одного человека, а по пути спасаюсь от других людей, лихих.

Рассказывать ей всю правду я, конечно, не мог.

Глаза Летавы по-детски зажглись, дёрнулись коричневые ресницы.

— Ой как! – Она едва не захлопала в ладоши от радости. Да уж, редко с ней соколы беседовали. – А кого ищешь? Может, подсоблю.

Я искал знахаря. Того единственного знахаря, который был нужен моему князю. Я осторожно спрошу о нём трактирщика. Трактирщика, но не молоденькую болтливую разносчицу. Не хватало, чтобы по глупости пустила какую молву о князе, которая, конечно, не может быть правдой.