Книга Малиновый рассвет, страница 2 – Анастасия Андрианова

Калитка надсадно скрипнула, будто хотела всей улице сказать: пришёл чужой! Гордей воровато огляделся, мелькнула мысль, что его и не звал никто, и не ждёт, и не обрадуется, но он разозлился на себя. Пускай не ждут, главное, что ему самому нужно тут побывать.

Первые метры по дорожке он прошёл несмело, даже чуть втянув голову в плечи, зато, поравнявшись со старой яблоней, так сильно изогнувшейся стволом, что на нём можно было сидеть взрослому человеку, распрямил плечи, почувствовав себя чуть легче.

— Анн Петровна? – позвал Гордей. Он знал, что сейчас завернёт за угол дома, подойдёт к веранде, где всегда пили чай, и его увидят – такое появление можно было бы назвать невежливым. Надо сперва дать знать, что ты пришёл.

— Кто там? – быстро ответил знакомый голос. В груди неприятно заскребло: поздно отступать. – Гордейка!

Из-за кустов показалась седая голова. Гордей скованно улыбнулся и махнул рукой.

— Я, Анн Петровна! Пустите?

Женщина кинулась к нему, прихрамывая и держа подальше от себя тяпку, испачканную в земле.

— Ох, пущу, Гордейка, пущу! Куда ж денусь.

Они не обнялись: Анна Петровна говорила, что грязная, не хочет Гордея измазать, а Гордей и не рвался в объятия. Посмотрели друг на друга цепко, подмечая каждую деталь, изменившуюся за десять лет.

На веранде всё осталось прежним даже скатерть лежала та же – с фруктами, истёртая в тех местах, где чаще всего садились и клали локти. Анна Петровна грохнула на стол две дымящиеся чашки и вазочку с сушками. Одну сушку кинула под буфет.

— Кикимору покормить? – догадался Гордей.

Анна Петровна кивнула. В Красилово до сих пор помнили какие-то странные байки: кто в домовых верил, кто кикимор ручных кормил, кто берёг бабкины тетрадки с «наговорами».

— Как-то сам в Москве своей? Женился, поди? Детей народил? Нинку не вспоминаешь?

Начала вот так, с наскока. Застыдить решила. Гордей разломал сушку в кулаке и макнул кусочек в чай, горячий, но жидкий, светло-коричневый.

— Не женился. Нинку вспоминаю.

— Потому и не женишься?

Гордей промолчал. Любой его ответ не порадовал бы старуху. Не говорить же, что все его женщины уходили на второй-третий месяц совместной жизни. Не выдерживали, что он часто просыпался ночами из-за смутной тревоги, вдруг обжигающей грудь. «Бешеный», говорили.

— Ну ладно. Не хочешь говорить, молчи. Ты надолго к нам?

— На пару дней.

— На кладбище-то пойдёшь?

— Пойду.

Чай пили молча, изредка прихлюпывая горячим. Муха назойливо билась в стекло, эти звуки противно резали по ушам. Гордей поглядывал по сторонам, удивляясь, как ничего не могло поменяться за десять лет: тот же шкаф, куда раньше (да и сейчас, наверняка) клали печенье; на полу – линолеум, подгрызенный мышами на стыках, натюрморт с вазой на стене… Словно в машину времени попал, только не удастся встретить одного человека, самого главного.

Залпом допив чай, Гордей поставил чашку на стол. Сидеть тут было тяжело, но ещё тяжелее – понимать, что вот-вот придётся попроситься остаться на день-другой.

— Я… Это… – Гордей замялся. – Останусь у вас?

Рука Анны Петровны дёрнулась, будто хотела схватить со стола что-то несуществующее, но потом женщина просто пожала плечами.

— Что же, оставайся.

Часы тикали так громко, что трудно было уснуть. Гордей ворочался в кровати со скрипучим сетчатым дном под матрасом, глядя то в мутное окно, то на потолок с деревянными балками. Изредка за стенкой всхрапывал муж Анны Петровны – толстый, с моржовыми усами дед Валерий.