Книга Малиновый рассвет, страница 3 – Анастасия Андрианова

Дом словно застыл во времени, даже не было газет, которые напомнили бы, какой сейчас год. Всё осталось точно таким же, каким было десять лет назад – до пугающих мелочей вроде дохлой мухи на раковине или пятна на обоях.

Казалось, вот-вот скрипнет дверь и влетит Нина – свежая, смеющаяся, с венком на голове. Наденет свой венок на Гордея и начнёт щебетать всякую неважную ерунду…

Не начнёт.

Нины нет десять лет. Вернее, зимой будет десять, но тоска стала такой острой, что Гордей не смог больше ждать.

Перед глазами всплыла непрошеная картина: капли крови на снегу.

Гордей рывком сел на кровати. Трескучее тиканье часов вгрызалось в голову, будто хотело проесть дыру в черепе.

Он встал и, не включая свет, прошёл в кухню – конечно, кухней это помещение можно было назвать с натяжкой, так, раковина, плита да пара вёдер с родниковой водой. Зачерпнув кружкой из ведра, Гордей плеснул себе в лицо, а остальное выпил. Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, прокрался на веранду.

Тускло светила луна, и ровные грядки Анны Петровны некстати напоминали могилы. Над островерхим сараем бесшумно пролетела тень – то ли мелкая сова, то ли летучая мышь.

— Какого хрена припёрся? – буркнул Гордей себе под нос.

Сон не шёл. Отперев задвижку, Гордей вышел наружу. Ночь стояла туманная, росистая, по-весеннему прохладная. Над участками с картошкой, за кривым частоколом, курился туман. Тоненькие всходы укропа на грядках клонились к земле, набрякшие от росы.

Гордей ступил на влажную дорожку. Едва голые стопы соприкоснулись с камешками и песком, всё тело тут же прошило странным чувством, будто кольнуло иголками в самое нутро. То же самое он ощутил, сойдя с автобуса. В соседнем доме горел свет – бабку Тоню называли ведьмой десять лет назад, вряд ли сейчас о ней стали судачить иначе. Что делала? Слушала радио или колдовала себе потихоньку? Гордею показалось, что колыхнулся ситец занавесок. Подсматривала за ним?

Обойдя дом кругом, Гордей вернулся на крыльцо. Надышался свежим, землистым и цветочным, замёрз немного, пора и обратно, попытаться уснуть. Завтра на кладбище, надо выспаться.

* * *

Наутро Гордей вышел из калитки и тут же столкнулся с бабкой Тоней – сидела на скамейке у забора и смотрела прямо перед собой.

— Доброе утро, – буркнул Гордей. Тоню ему совсем не хотелось встречать, а ещё меньше хотелось с ней разговаривать.

— Уже не доброе, – ответила старуха. – Как ты приехал, так всё недобрым стало.

Гордей передёрнул плечами: между лопаток побежали мурашки. Не отвечая ничего, он пошёл по дороге к концу улицы.

— Если приехал, значит, совесть проснулась? Так извинись! – крикнула бабка Тоня ему в спину. Гордей только прибавил шаг.

Солнце светило вовсю, небо сверкало пронзительной синью – Гордей никак не мог решить, лучше ему от этого или нет. Ещё и бабка эта… всё настроение сбила. Ему бы настроиться, Нину вспомнить как следует, но от жаркого солнца пот выступает на шее, а после Тониных слов ум за разум заходит – ещё и попробуй догадайся, что она имела в виду.

Обогнув последнюю Красиловскую улицу, Гордей вышел к полю – впереди на холме темнел сосновый лесок – побывав там однажды, Гордей часто видел то кладбище во снах.

На поле жара становилась совсем настырной. Гордей жалел, что не взял с собой воды. Над полем кружили какие-то хищные птицы, иногда протяжно вскрикивая.