Книга Элемент власти. Том V, страница 94 – Андрей Мельник

Я принялся активно нарезать мясо ножом и отправлять в рот большими кусками. Жан смотрел, как я ем, практически не моргая. Что он там пытался понять, что он хотел увидеть, я не знаю.

— Если ты ждёшь, что я подавлюсь и сдохну, то учти: меня даже смерть не остановит. И это я не образно сейчас говорю. Секреты старения, омоложения, воскрешения — я эти тайны постигал тогда, когда ещё твоих прабабушек и прадедушек у предков в планах не было. Будете молодцы — и я дам вам альтернативу дебильному магическому вампиризму, что вы используете для продления своей жизни. Всё равно эта технология у вас кривая. Вы даже тысячу лет не живёте в итоге.

Что-то такое промелькнуло во взгляде Жана, что я понял: сломался. Поплыл его чёткий взгляд, задрожала губа, изменился голос. Он не был напуганным, как у крысы, как в первые минуты нашей встречи под сводами зала для приёмов. Не был театрально величественным и храбрым, когда я оставил его один на один со своими мыслями и реальностью. Он был слегка дрожащим, отчаявшимся, словно у человека, что рухнул в колодец, покалечился, собрал все силы и волю в кулак, добрался каким-то чудом до самого верха, а там, зацепившись за край, увидел смотрящего на него соседа с топором в руках. Того самого соседа, чьего любимого пса упавший отравил, в чей курятник лису пустил, кому на крыльцо нагадил и много других гадостей наделал. Причём в его же присутствии.

Отчаяние. Осознание. Принятие. Не только его судьба висит на волоске, но и всего Гизеля.

Жан четыре с лишним сотни лет был правителем. Играл свою роль. И теперь ему нужно либо сдохнуть самому и утащить за собой на дно будущее этого островного государства, либо осознать, что он не король, а обычная пешка, и подчиниться. Но подчиниться не как раб, а как правитель, и взять на себя ответственность за всех остальных. Это можно назвать концом его прежней жизни. В любом случае. Он либо отправится в ад, либо примет новую реальность.

— Я не могу… — с трудом заговорил он. — Не могу подвести себя. Своих предков. У меня тоже есть гордость! Тоже есть чувства! Я не согласен с тобой! Не согласен! — прокричал он. — Но я бессилен что-либо сделать… И не могу допустить конца для этого города, этой страны, этого мира. Я признаю поражение. Я согласен…

«Тук-тук-тук».

— Не плачь ты, как баба, — раскачал я его вновь, повернулся к двери и крикнул: — Да, заходите!

В кабинет уже хотел было войти один из трёх стражей, оставшихся у парадных дверей, ведущих во дворец, но рядом оказался Святослав, и гвардеец учтиво пропустил своего господина.

— Ты не поверишь, что я нашёл! Вот, прочти! — протянул он мне бумаги. — Это, можно сказать, возьмёт за яйца практически весь аристократический двор Гизеля!

— Чуть позже. Да и я уже и так это сделал.

— Он чё, плачет? Ты же его не…

— И пальцем не тронул. Хотя нет, раскачивал периодически, но больше не трогал. Что там у тебя? — посмотрел я на гвардейца, терпеливо ожидающего, пока ему дадут слово.

— Министр Мира прибыл для переговоров. Он ожидает у входа во дворец.

— Ну вот видишь, Жан. Не только дебилы в твоём монаршем дворе есть! Да и беспокоятся о тебе. Давай, прекращай реветь. Святослав, можешь развязать этого горемыку?

Я вдохнул полной грудью и сосредоточил ману в своих руках. Резкий хлопок — и энергия разошлась кольцом, стремясь передать новую команду в левитирующие по всему городу сферы.