Книга Исповедь жертвы, страница 63 – Дебора Массон

Никто не удивится, почему меня не будет. Никто не предложит мне встретиться. Никто и не подумает меня проверять.

И все же я не могу рисковать. Даже сейчас я не могу допустить, чтобы меня увидели, вычислили. Единственный вход сюда – через дверь, которая до недавнего времени была скрыта за разросшимся чудовищем крытого рынка Абердина; она была расположена в глубине его здания, но теперь стоит на виду, посреди груды обломков, обнажающих забытые задние стены магазинов, чьи фасады выходят на главную улицу, Юнион-стрит. Когда-то эти стены были свежими и сияющими. Красочными. Но теперь они серы и разрушены.

Я установил над этой узкой маленькой дверью камеру, подключенную к отдельному экрану, выделенному специально для этого входа. Дверь, само собой, на сигнализации.

Я так долго ждал этого и зашел уже слишком далеко. Нашел их, выследил. Выяснил их слабости. Доставил сюда.

Господи, да я даже убирал за ними нечистоты и менял им памперсы. И все ради этого момента. Теперь я могу довести дело до конца.

Увидеть, как они находят ответы.

И все это время я думал о тебе, Бет.

О том, как все это началось. И чем все закончится.

За некоторое время до…

Впервые я увидел тебя в дождливый октябрьский вечер понедельника. Ты была одна и пыталась быстро пересечь Юнион-стрит по диагонали, у перехода рядом с «Маркс и Спенсер». Ты летела прямо навстречу мне.

По крайней мере, так я вспоминаю, оглядываясь назад. На самом деле ты бежала туда, где могла укрыться от ливня, и к горячему кофе.

На твоем плече висела огромная и доверху заполненная холщовая сумка черного цвета, а твои руки прижимали к груди стопку книг, пытаясь, хоть и безуспешно, спрятать их под полой полураспахнутого синего пальто.

Ты в нем напомнила мне медвежонка Паддингтона, и мне почудилось, что если бы мне представилась возможность, то я точно обнаружил бы коричневую багажную бирку, свисающую с одной из деревянных застежек. В которой было бы сказано позаботиться о тебе. По крайней мере, я на это надеялся.

Я наблюдал, как за стеклянными дверями ты забегаешь под навес кафе, в котором я работал. Оно называлось «Неро». А я был кудрявым бариста, единственным выдающимся человеком внутри, продемонстрировавшим свои навыки приготовления кофе тучному пожилому мужчине – единственному за последний час посетителю, который едва что-то проворчал в знак благодарности и теперь дремал в углу с давно остывшим капучино.

Было семь часов, и я в одиночку дорабатывал смену в одном из тех немногих кафе, где в это время суток еще подавали кофе. Всегда с улыбкой, конечно, даже если реальность была такова, что в мое кафе захаживали только погреться и только одинокие люди. Те, кто ищет чего угодно, кроме тишины своих четырех стен.

Я знал это потому, что был одним из них.

Я прислонил швабру, которой мыл пол, к ближайшей колонне, когда ты уперлась спиной в тяжелую стеклянную дверь, и книги в твоих руках едва не выпали, когда ты повернулась, прокладывая себе путь к теплу и капая водой на кафель. Само собой, я уже доблестно спешил тебе на помощь, пусть и в зеленом, заляпанном кофе фартуке, который, насколько я понимаю, выглядел не столь романтично, как сияющие доспехи.

Я улыбнулся:

— Позволь мне взять их.

Ты тоже улыбнулась и поблагодарила меня. Твои длинные светлые волосы были забраны в пучок, и дождь, попавший на челку, стекал тебе в глаза и по веснушчатому носу. На твоей щеке появилась ямочка.