Книга Ложка меда в канистре бензина, страница 22 – Марина Серова

В прихожей мелькнула Виктория Наумовна, одетая как вдова и, вероятно, чувствовавшая себя так же. Подошла к гробу и положила в изножье живые цветы. К семье она не подошла, возможно, с ней, что называется, провели беседу. И скорее всего, побеседовал Игорь. Что ж, и я поговорю с ней. Возможно, завтра, без членовредительства, но так, чтоб не отвертелась. Виктория торопливо вышла, и сразу же распорядитель убрал ее цветы из гроба.

Я знала: в их с Алькой общую квартиру Олега не повезут. Отсюда — на отпевание в Симеоновский собор, потом — на Южное кладбище, дальше поминки в банкетном зале Дворца культуры нефтяников. В этом ДК председатель совета директоров Вадим Андреевич Вязников — одышливый толстяк в длинном черном пальто — предлагал устроить панихиду, но семья согласилась лишь на поминальный обед.

Соседей по Майскому я угадывала по их явно скорбному и сочувствующему виду. Все-таки Валеевы жили тут давно и снискали к себе уважение.

Я вышла на террасу. Здесь тоже было много народа — из тех, кто уже выразил соболезнования разной степени искренности и теперь ждал начала движения. Автомобилями, в основном экстра- и бизнес-класса, была заставлена вся улица у открытых ворот. Катафалк, наполовину въехав в ворота, стоял с открытой задней дверью. Парни в темных комбинезонах молча выносили из хозблока венки и корзины, аккуратно грузили все в стоявший за воротами черный фургон. Еще несколько довольно внушительных венков, привезенных сегодня, ожидали своей очереди на лужайке перед крыльцом. В дом всю эту похоронную атрибутику не заносили, так хотела Алька.

День был довольно теплым для двадцать девятого августа, хотя переменная облачность могла обернуться вполне себе осенним дождем. Я подумывала, а не поехать ли на своем «Фольке»? Чтоб быть мобильнее.

— Примите самые искренние соболезнования, — услышала я и обернулась.

Высокий, в классическом черном костюме-тройке, передо мной стоял башкирский красавец лет около пятидесяти. В следующий миг, поняв, что перепутал меня с Алькой, он произнес:

— Прошу прощения, вы, наверное, сестра Альмиры…

Я кивнула.

— Меня зовут Тагир. Мы с покойным мужем вашей сестры… дружили.

Пауза перед «дружили» была короткой, но заметной. Тагир улыбнулся, точнее изобразил улыбку, потому что взгляд оставался холодным и настороженным. Красивые глаза у него. Темно-карие, миндалевидные. И ресницы как у девушки.

К нам подошел, нет, прямо-таки подскочил, Игорь. Ух ты! Этот Тагир еще и краснеет как девушка… Странный экземпляр, но явно из местной элиты.

Игорь и Тагир отошли к дальнему концу террасы, совершенно не обращая внимания на толпившихся людей, просто пройдя сквозь них. Перед ними расступались.

* * *

Вечером, после всего, Игорь вывел меня в беседку для разговора. Дом погрузился в вязкую тоску, как всегда бывает после похорон.

Алька с дочкой закрылись в комнате Регины.

Вообще, Алька неплохо держалась. Со скорбным достоинством и без соплей. Дернулась единственный раз, когда к ней приблизилась Виктория — вся такая тихая, в черном балахоне, в черном платочке, из-под которого выбивалась рыжая прядь. Глаза Альки прямо-таки полыхнули яростью, так что, едва приобняв вдову своего любовника, Виктория смешалась, засуетилась и, хлюпая носом, нырнула в толпу. Неужели Алька в курсе, так сказать, личной жизни покойного?